Где кончается мир
Шрифт:
– Да будут наши друзья благословлены семикратно, а верёвка крепка в трудную минуту!
Услышав знакомую здравицу, все резко вдохнули. Они сотню раз говорили это на Хирте, в своих домах: перед воскресными обедами, на свадьбах и крещениях, на похоронах, на лошадиных бегах и когда резали овец, в Новый Год, на Пасху и в День Всех Святых. Как это они ни разу не подумали сказать это на Стаке Воина?
– Да будут наши друзья благословлены семикратно, а верёвка крепка в трудную минуту! – нестройным хором произнесли они, и слова налетели друг на друга, сталкиваясь, так же неуклюже,
В последующие дни этот новый ритуал сделался такой неотъемлемой частью их жизни, что они наловчились произносить его как один. «Да будут наши друзья благословлены семикратно, а верёвка крепка в трудную минуту!»
Когда все птицы улетели и масло глупышей иссякло, они стали использовать вместо него дождевую воду.
Помимо этого, они пожимали друг другу руки перед сном. В конце концов, в Средней Хижине угнездился Холод-Ворона. Он проклёвывал дырки в коже на их лицах, крал тепло их носов, и кончиков пальцев, и ушей, так что они их не чувствовали. Он прыгал по пещере, пока они спали, хватал их когтями за горло, ища тепла. А крылатые свечки, горевшие на каменных уступах и прогоравшие до самых лапок, были слишком малы, чтобы отпугнуть его. Велики были шансы, что Холод-Ворона украдёт как-то ночью жизнь-другую, пока они спят.
Призраки
Куиллу снилось, что Мурдина захотела взобраться на вершину Конахайра. Но и Конахайр, и Ойсевал окутали плащи белых облаков, и стоило им двоим начать карабкаться в этой липкой белизне, как они немедленно потерялись. Куилл звал и звал её, но отвечали ему лишь чайки.
«Осторожнее, a chiall mo chridhe! Ты не можешь летать!» – крикнул он и в панике принялся ощипывать клубящийся туман, как овечью шерсть. Проснувшись, он обнаружил, что выщипал проплешину в шапке, на которой спал.
Также он обнаружил, что Мурдо зажимает ему рот ладонью.
– Ты её кликал, – прошипел он.
Липкий холод из его сна никуда не делся, несмотря на пробуждение. Стак Воина был укутан плотным морским туманом, и любое высунувшееся наружу лицо немедленно покрывалось водяными капельками. Младшие решили, что Стак поднимается (прямо как кирк Святого Килды) в облака, клялись, что чувствуют движение, и цеплялись за стены, боясь, что Стак тряхнёт, и их выбросит через устье пещеры в пустоту. Не очухавшийся от сна, Куилл никак не мог сообразить, как погода из его сновидения могла просочиться из его головы и заполнить всю Атлантику.
Фаррисс и Дон сидели, прижимая шапки ко ртам: во взвеси пробирающего до костей морского тумана скрывается хворь; она может поразить человека воспалением лёгких и смертельным кашлем. О том, чтобы выходить наружу, и речи не шло.
Пещера погрузилась в жутковатую тишину, туман приглушал все звуки: словно само Время остановилось. Лишь две свечки-качурки, прогорающие с головы до лапок, знаменовали
Казалось, что наружный мир стонет, но на самом деле это был звук внезапно поднявшегося ветра. Температура упала так низко, что в пещеру беспрепятственно вплыл клок тумана. Он раскрутился, подобно рулону ткани, и превратился в столп холода, а потом приобрёл форму, во всех отношениях напоминающую человека – растрёпанные белые волосы, дыры на месте глазниц, длинное одеяние до пола. От туманного фантома отделялись частицы, как отделяется от скелета гниющая плоть. Его дыхание погасило вторую свечу.
– Это призрак Фернока Мора, – безразлично сказал мистер Фаррисс, как мог бы сказать во время урока: «Это бурая водоросль. Вот здесь находится Египет».
Разразился хаос. Донал Дон проревел, как лев, нечто, что должно было означать «Чепуха!», но в итоге лишь усилило панику. Дети сжались в клубочки. Джон спрятала лицо в ладонях и одновременно начала бежать, ударяясь головой о потолок. Кеннет швырнул в привидение тупика. Птица пролетела сквозь него и приземлилась на затылок Калума, съёжившегося, прижавшись лбом к полу, на своём месте, отчего мальчик закричал, что Мор «схватил его за шиворот». Мурдо истерически засмеялся, а Куиллиам, попытавшись встать, обнаружил, что ему в ноги вцепился Дейви, и повалился на него. Лаклан и Найлл поспешно ползли на четвереньках к выходу из пещеры, на каменистую площадку, словно овцы, гонимые овчаркой.
– Мор в море помер, глупцы этакие! – бросил Дон небрежным тоном, который должен был унять истерику. – Его дух сейчас в какой-нибудь качурке, разгуливает по волнам.
Но Кеннет бешено замахал руками, отрицая:
– Не! Не! Куилл его кости внизу нашёл! Голову и всякое там! Он тут, на Стаке! Он тут, на Стаке!
Куилл попытался высвободиться из хватки Дейви и объяснить всё про мёртвого тюленя и про то, как он обдурил Кеннета…
И тут пещера наполнилась чистым голосом, как колокол наполняется звоном:
– Во имя Иисуса Христа, пожалуйста, изыди. – Слова принадлежали Юану.
Откуда-то из окутанного белой шерстью наружного мира прилетел ветер посильнее, схватил туман клыками и разорвал на клочки. Вернулся шум моря, размеренный, как дыхание. Сквозняк взъерошил влажные волосы мальчишек. Привидение повернулось на пятках… и растаяло в водянистом солнечном свете, быстро вытесняющем туман. Все повернулись и уставились на Юана.
– Что? – спросил он, удивлённый, что больше никому не пришло это в голову. – В Библии говорится, что люди должны изгонять демонов. Я так и сделал.
Он сказал это так, будто изгнание демонов было делом таким же обыденным, как мытьё рук.
Позднее было трудно сказать, кто действительно поверил, что видел призрака, а кто просто поддался панике. Но никто не хотел подвергать сомнению способность Юана изгонять демонов. Случай с призраком наконец убедил его, что веры у него предостаточно. Остальные могли сомневаться теперь, что наступил конец света, но уверенности Юана хватило бы на всех с лихвой. Он был постоянным источником света, и никто не смел погасить его. Так что никто открыто не обсуждал, был ли туманный фантом реальным. А зря.