Чтение онлайн

— Логичное желание, Лебовский, — сказал Ярослав Львович. — Теперь осталось придумать, как его осуществить.

— То есть, насчет осинового кола я угадал? — спросил я.

— Нет, — Ярослав Львович покачал головой. — То есть, почти нет. Доппельгангер не существует без оригинала. Если оригинал убить, то он немедленно исчезнет. Но попытки убить доппельгангера ни разу ни к чему не привели. Их пленили, стреляли, жгли дотла, топили… Бесполезно. Эта тварь возрождается снова, будто ничего не произошло. Существует гипотеза, что доппельгангера может убить только оригинал.

Вот только двойник обычно много сильнее и хитрее.

— А что это вообще такое? — спросил я. — Какое-то проклятье?

— Это… явление, — с заминкой ответил Кащеев, бросив многозначительный взгляд на Ларошева. — Мы не знаем, существует ли оно по чьей-то злой воле или само по себе. Ни разу толком не удалось его полноценно расследовать. В последнем случае мы продвинулись больше всего — нам даже удалось найти способ устроить встречу оригинала и двойника. Но потом все равно все пошло наперекосяк.

— А где можно почитать про эти все случаи? — спросил я. — Как говорится, жажду подробностей! Может быть, я смогу свежим взглядом высмотреть что-то, что вы пропустили? Ну и еще… Вот эта метка. При чем здесь она?

— Это знак Дикой Пустыни, — сказал Ларошев. — По слухам, этот узор начертан у них на воротах.

— А вы знаете, где она? — спросил я.

— Увы, — Ярослав Львович развел руками. — Видимо, Федор Кузьмич как-то приручил леших того района, а они морочат любых разведчиков. И описание дороги, которое нам удалось выпытать у послушников, никак не помогло.

— Наверняка Кира знает дорогу, — сказал я.

— Кира? — быстро переспросил Ларошев. — Что еще за Кира?

— Ну… Эта женщина проверяла всех прибывающих в Новониколаевск на заубер-детекторе, — сказал я. — А потом Бюрократ мне по секрету рассказал, что на самом деле она не кира, а Катерина Бенкендорф из московской Охранки.

— А я вам говорил! — снова набросился на Кащеева Ларошев. — Я говорил, что Охранка давно запустила свои цепкие лапы в Сибирь! А вы от меня отмахивались! А теперь выясняется, что они подмяли под себя Дикую Пустынь!

— Может этот Федор Кузьмич в своей Дикой Пустыни делал доппельгангеров? — спросил я. — Вы же сами сказали, что они чудовища…

Я вспомнил глаза парня, одного из тех трех, которым Кира излагала картину их будущего обучения в Дикой Пустыни.

— Тогда надо непременно его разбудить! — воскликнул Ларошев. — Ну что вы стоите, Кащеев! Приведите старика в чувство, пусть он нам расскажет, что он сделал с Лебовским!

— Мы сюда для этого и пришли, — сказал Кащеев. — Это вы зачем-то устроили здесь ненужную ссору…

Кащеев сложил пальцы в щепоть, коснулся лба старика, потом подбородка. Потом снова лба. Раскрыл ладонь и с силой толкнул его голову. Старик дернулся и открыл глаза. Обвел нас всех троих мутным взглядом.

— Пить… — сказал он хрипло. — Дайте мне воды…

— Перебьешься, — буркнул Кащеев. Оттянул правое веко, заглянул в глаз старика. Потом левое. — Что ты сделал с Лебовским?

— Не понимаю, о чем ты спрашиваешь… — захныкал старик. — Принесите мне пить, ироды. Пошто мучаете меня?

— Что-то

незаметно, что ты удивился его умению говорить, Кащеев, — язвительно проговорил Ларошев.

— Он только последний год молчал, — сказал Ярослав Львович. — А до этого молотил языком так, что хрен заткнешь. Так что, Федор Кузьмич, расскажешь, что за порчу ты навел на парня?

— Не знаю никаких парней, не было никого. Никого не было, кроме девки твоей жуткой, что в монашеское платье рядится. Тьфу-тьфу, блудница вавилонская, срамота сплошная, матерь божья помоги, убереги от греха…

— Опять он нам зубы заговаривает, — вздохнул Кащеев. — Ну давай, Лебовский, попробуй поговорить, вдруг у тебя получится…

— Федор Кузьмич? — Я подошел ближе. — Помните меня? Я вам воды приносил как-то ночью…

— Пить, говоришь, приносил… — взгляд старика сфокусировался на мне. — Ишь ты, говна какая…

Старик дернулся, как будто пытался броситься на меня. Движение было настолько резким и неожиданным, что я отпрянул. Угрожающе лязгнули цепи.

— Я встану на земле под небом, — начал декламировать дед. — В том самом месте, где две дороги сходятся, три расходятся. Ударю челом да кровью окроплю!

В комнате стало как будто холоднее. Пальцы Кащеева заплясали в каком-то диком замысловатом танце. Ларошев вжался в стену.

— Вето осинное, трава мертвая да ягода волчья, — голос старика окреп, он поднялся еше выше, уперевшись в кровать тощими локтями. — Мор голубиный да овечий. Страсти небесные и земные. В око твое загляну да снова челом ударю…

— Заткните ему рот! — нечеловеческим каким-то голосом заверещал Ларошев. Я бросился к старику и накрыл его губы ладошкой.

— Раз додог, а два додога, а тдетья — заветдая, — промычал сквозь мою ладонь старик и вцепился мне в ладонь зубами.

— Нет! — крикнул Кащеев, обеими ладонями касаясь груди старика. Тот заорал. Я отдернул ладонь. Из укуса сочилась кровь. Но, похоже, кроме моей крови на ладони была еще и кровь старика. Прежде чем укусить меня, он прокусил себе губу или язык.

Раздался вой, свет в коридоре замерцал и погас. По стенам пробежали яркие пламенные всполохи. Кащеева отшвырнуло в стену. А с кровати начала подниматься призрачная фигура в белых одеждах. Это существо было один в один похоже на Федора Кузьмича, только вот глаз был один. И он сиял пронзительно-синим, таким особенным болезненным светом, который ввинчивается в глаза и как будто выжигает на сетчатке раны.

Призрак раскинул руки в стороны, и комната наполнилась гулким смехом. Таким низким, что от него болела голова. Взгляд его единственного глаза сначала беспорядочно шарил по комнате, а потом уперся в меня. Меня прошиб холодный пот. Сделалось жутко так, как, наверное, никогда не было. Я отступил назад, к двери. Существо протянуло ко мне призрачные руки, как будто собираясь ухватить за шею. Я пригнулся, бросил быстрый взгляд в сторону Ларошева. Тот стоял на прежнем месте, вжавшись в стену. Лицо его было белым, как полотно. У другой стены заворочался Кащеев. Что это еще за хренотня вообще?!