Чтение онлайн

— Это вы что сняли? — подхватив фотографию, спросил делопроизводитель.

— Это «Мавритания» с задней стороны, а вон и вы выглядываете, — пошутил надзиратель, заглядывая на карточку через плечо Петунина.

— Уж вы скажете, Терентий Яковлевич! — покраснел молодой человек. — У вас непременно, где ресторан, там и я должен быть… Даже обидно, право!

— Да что вы, господа, какой ресторан? — серьёзно возразил помощник надзирателя. — Это то самое помещение в селе Смоленском, которое предназначено для открываемой казённой винной лавки… Здесь гораздо лучше видно, чем на плане… Сейчас вы смотрите общий вид помещения снаружи,

а вот вам внутреннее расположение… — с этими словами Рябинин начал вынимать из портфеля карточки, одна за другой, поясняя. — Это вот — самая лавка; это — квартира для продавца; вот дворовые постройки… Жаль только — кладовая у меня не совсем ясно вышла!

Среди снимков нанятого помещения оказалась масса всевозможных других, которые, передаваясь из рук в руки, долго рассматривались с критическими замечаниями всей канцелярией.

Матвей Ильич был упорный фотограф-любитель. Он брал с собой аппарат, когда ездил даже в уезд на ревизии, снимая преимущественно не пейзажи, встречавшиеся по дороге, и не близких, знакомых, или чем-нибудь интересных людей, а, вообще, всё, что относилось к его специальности, как-то: винокуренные заводы, склады, казённые винные лавки и т. п.

— Ну, фотографии! Заводы да склады… Очень интересно! — со смехом сказал Петунин. — Постойте-ка, господа, я поищу у него в портфеле: нет ли там чего-нибудь попикантнее!

Рябинин, услыхав эти слова, обиделся.

— Ничего тут смешного нет! Певиц, извините, из «Мавритании» не снимаю, а только то, что может быть полезным для службы! — резко заявил он и стал вырывать у всех разошедшиеся по рукам снимки.

Взглянув на делопроизводителя, надзиратель нахмурил брови и укоризненно покачал головой, а Петунин, по обыкновению, покраснел и, для вида, сосредоточенно углубился в бумаги.

Чтобы замять неловкость, Терентий Яковлевич поднялся со стула и заявил:

— Не единым делом жив человек, но и всякою пищею… А потому — надо позаботиться о завтраке!

В эту минуту в дверях канцелярии показался веснушчатый молодой человек с непокорно торчащими волосами и рыженькими бачками около ушей, в форменном сюртуке, с шашкой через плечо и с оттопырившимся от множества бумаг портфелем. Это был контролёр Щуровский, гроза всех владельцев винных погребов, трактиров, портерных и табачных лавок, всегда неожиданно являвшийся там, где его не ждали, и непременно открывавший какое-нибудь нарушение акцизного устава, кончавшееся составлением протокола и привлечением виновного к судебной ответственности. Совсем ещё юный, — Щуровский имел не больше двадцати двух лет, — он уже был виртуозом своего дела; казалось, что он так и родился со знанием акцизных уставов, всевозможных инструкций и циркуляров.

Вытянувшись по военному и придерживая левой рукой мотавшуюся шашку, Щуровский неслышной походкой направился к надзирателю.

Заметив на лице контролёра, прозванного в управлении Лекоком, особенное довольство и сияние, один из писцов не без зависти шепнул своему соседу:

— Ну, наш Лекок опять кого-нибудь запротоколил!

— Имею честь кланяться и донести… — как всегда, торжественно-официальным тоном начал Щуровский, расшаркиваясь и изгибаясь перед начальством.

Но Терентий Яковлевич, испугавшись раздутого портфеля с бумагами и считая завтрак более существенным для себя делом, торопливо пожал руку контролёра и сразу охладил его:

— Хорошо, хорошо,

потом, теперь мне некогда!

— Что, Пётр Петрович, опять какое-нибудь злодеяние раскрыли? — с явной шуточкой обратился к контролёру делопроизводитель по уходе надзирателя.

Но, влюблённый в свою службу и всецело преданный ей, Щуровский никогда не замечал насмешек. Искренно считая составление протоколов за нарушение акцизного устава высшим назначением человека, он не допускал мысли, чтобы кто-нибудь, особенно из своих же «акцизных», мог относиться в этому скептически, а потому всегда принимал всё за чистую монету и на этот раз также серьёзно ответил Петунину:

— Да, батенька, дело очень значительное!

— Кого же, Пётр Петрович, накрыли-то? — заискивающе-робко поинтересовался писец, назвавший контролёра Лекоком.

Но Щуровский не счёл нужным распространяться и, усевшись за свободным столом, начал сосредоточенно и важно разбирать принесённые с собой бумаги.

Между тем, Терентий Яковлевич прошёл в квартиру и, кликнув Гаврюшу, спросил его:

— Ты растопил плиту?

— Нет ещё, я сейчас только вернулся, — ответил слуга.

— Ну, так вот что: ты её и не растапливай; бифштекс мы на керосинке изжарим, а для обеда русскую печку затопи: рассольнику, что щам и борщу, попреть надо в русской печке, он вкуснее бывает, чем на плите… Ты поди пока, накачай воздух в горелке, а я сейчас приду.

Через несколько минут большая газо-керосиновая кухня усовершенствованной конструкции зашумела и запыхтела на всю квартиру. Терентий Яковлевич пришёл в кухню и, тщательно осмотрев купленную провизию, заметил Гаврюше:

— Смотри хорошенько, чтобы мясо не пережарилось, а когда будет готово, полей грибной соей… Ну, да ты знаешь. Кроме того, что я приказывал, достань из погреба и подай маринованных огурчиков.

Когда стол в столовой был накрыт и уставлен яствами с питьями, старик, просунув голову в дверь канцелярии, произнёс:

— Прошу, господа, закусить со мной чем Бог послал! А-а, и Стефан Сигизмундович здесь! Ну, как ваше здоровье? Поправились ли? — воскликнул он подходившему с поклоном контролёру Каткевичу, маленькому, в высшей степени чистенькому господину с белыми усиками и стриженой головой, напоминавшей своим лёгким, желтоватым пушком только что вылупившегося из яйца цыплёнка.

Стефан Сигизмундович, несмотря на свой инженерский значок, говорил по-русски очень плохо, так как родился и воспитывался в остзейском крае, кончив курс в Рижском политехникуме. Прежде, чем что-нибудь сказать, Каткевич несколько секунд откашливался, видимо, подбирая в это время соответствующие слова, и, решив, что они подобраны правильно, произносил сначала слово так, делая на нём ударение, а потом уже всю остальную фразу.

— Гм, гм, так! Здоровье, слава Богу, лучше, — ответил он на вопрос надзирателя.

Щуровский, завидев Колесова, давно уже вскочил со стула и, с нетерпением дождавшись ответа Каткевича, снова обратился к начальству с прежней просьбой.

— Терентий Яковлевич, соблаговолите выслушать мой доклад.

— Почему такая экстренность? После завтрака успеем, — самый адмиральский час! — улыбнулся Терентий Яковлевич.

Щуровский недоумевающе пожал плечами и волей-неволей последовал за коллегами в столовую, захватив с собой портфель из боязни, чтобы кто-нибудь в его отсутствие не осмелился посмотреть бумаги.