Чтение онлайн

– Так, давай еще, еще, чтобы уже не переснимать, – сипло кричала женщина-режиссер. – Саврас, облизывай все: руки, эти сильные мужские руки, эти счастливые глаза, полные радости и слез… Эти поджатые от счастья женские ноги… Николай, Коля, давай, давай еще, чтоб без дублей… вращаемся быстрее, покажи, на что способен в необузданных чувствах русский богатырь!

Никита побагровел, как бык-производитель, женщины, чтобы не упасть, повисли у него на шее, поджав ноги… Наконец, случилось то, чего было не миновать: все трое завалились прямо на камеру, штатив

опрокинулся, оператор еле успел подхватить аппарат у самого пола.

– Снято… – выдохнул он.

– Ничего страшного, мы этот фрагмент вырежем, – успокоила себя режиссер.

– Кстати, шефиня, отдадим этот кусок в «Сам себе режиссер», – заметил оператор. – Баксов пятьсот отвалят…

Все с хохотом, возней наконец встали. Никита сдержанно улыбался.

– А если в программу «Сам себе могилу роешь»? – отменно вежливо спросил он у оператора.

– Николай, не волнуйтесь, никуда этот фрагмент не попадет, – успокоила режиссер.

– Обычно это я заставляю волноваться… – не преминул внести ясность Никита. – По роду своей деятельности. (К слову, дальнейшие события полностью подтвердили этот в легкую брошенный афоризм.) – Да-да, мы в курсе… – небрежно согласилась режиссер. – Хотите, это веселое падение мы вам перепишем?

– Хотим! – за всех ответила Матильда Жановна.

5-е число. Дело к вечеру.

Савушкин в самом беззаботном настроении шел в городской парк на свидание с Настей. Он издали увидел ее, сидящей на скамейке, и ускорил шаг. Настя сидела вполоборота к нему, в кепи и больших, явно не идущих ей очках.

– Прилетел по первому зову! – радостно объявил Никита и, оценив новый стиль (очки и кепи) добавил: – Моя таинственная леди…

Настя молча повернула к нему голову, так же молча сняла очки. И Никита с ужасом увидел у нее вокруг глаза огромный синяк, разбитую припудренную губу. Так же, не проронив слова, показала ссадины на ладонях после падения.

– Кто?! – страшно закричал Никита, так что даже шарахнулись прохожие. – Настенька, кто посмел? – Он опустился на колено перед ней. – Это вчера?

– Вчера… – еле слышно ответила Настя.

– Настя, прости, я не должен был тебя оставлять. Какой же я идиот… Кто это был?

– Курбан. Они с Варварой поджидали меня. Она спряталась за углом, а он ко мне пошел. В кепке, лицо под чулком скрыл. Думала, не узнаю… Ударил раз, еще раз… Сказал, чтобы я не совала нос в чужие дела.

– Точно он был? – Ярость колотила Никиту.

– Да. Голос его был…

– Вот так, значит, как мы… Вот так, значит… Ладно.

Он взял в ладони ее израненные руки, поцеловал их, порывисто встал.

– Я не достоин целовать даже твои ноги… – тихо сказал он. – Прости…

Настя надела очки, отвернулась, не проводив Никиту взглядом.

Уже через несколько минут, преодолев расстояние на автомобиле, Никита ворвался в дом, где жила Варвара. Кнопка лифта застряла вместе кабиной где-то на верхних этажах. Савушкин чертыхнулся, бросился на боковую лестницу, в считаные секунды преодолел этажи. С холодной яростью вдавил кнопку звонка, потом

стал стучать.

Варвара ответила из-за двери:

– Кто там?

– Откройте, милиция! Майор Савушкин.

Шпонка испуганно открыла дверь, Никита оттолкнул ее с прохода, безошибочно прошел на кухню. Курбан сидел за столом в светлых, но порядком засаленных спортивных штанах и белой футболке. Он с аппетитом ел: перед ним стояла большая миска с наваристым супом, из которого торчали куски мяса. Тут же на столе возвышалась гора костей, объедков, огрызков, зелени, рыбьей чешуи, стояла початая бутылка красного вина. Курбан не успел встать: Савушкин уже возвышался над ним.

– Приятного аппетита! – пожелал Никита.

Ответ «спасибо» прозвучал уже в миске, куда Савушкин окунул голову Курбана.

Варвара с ужасом взирала на происходящее, остерегаясь даже слово сказать в его защиту.

– Это кажется хаш? – поинтересовался Савушкин.

– Хаш… – испуганно подтвердила Варвара.

– Что ж ты ему так мало наливаешь?

– Он уже две тарелки съел… – призналась Варя.

– Настоящему джигиту и кастрюли мало.

Сказав это, Никита снял кастрюлю с хашем с плиты и водрузил на голову Курбану, который только начал приходить в себя. Гулко шлепнулись на пол кости. Светлое одеяние сожителя вмиг окрасилось в нечто неописуемое.

– А теперь и вином запьем, – продолжил тихий кураж Савушкин.

Он взял бутылку, расколотил ее о кастрюлю, торчавшую на голове Курбана, потекло красное вино, дополняя цветовую гамму. Курбан завыл, из-под кастрюли это получилось особо жутко.

– Ну, чего ждешь, хозяйка, снимай, после ужина посуду мыть надо! – подбодрил Савушкин.

Дрожащими руками Шпонка сняла кастрюлю с головы Курбана. Он завыл еще громче.

– Ты что, с ума сошел?! За что?!

– Фу, грязный, как свинья! – отреагировал Савушкин. – Пошли голову мыть.

С легкостью Никита поднял за шкирку вялого Курбана, потащил в туалет. Нагнув, сунул его голову в унитаз, несколько раз спустил воду. Потом, увидев моющее средство для сантехники жгуче синего цвета, щедро полил им Курбанью голову. И вытащил на обозрение Варвары – с жутко синим лицом.

– Получай, хозяйка: вымытый и надушенный.

Варвару прорвало:

– Это беспредел!

Савушкин шагнул навстречу, Варька отшатнулась.

– А об тебя, падаль, даже ноги пачкать не хочется…

Он зашел в ванную, вымыл руки, не прикасаясь к чужому мылу, стряхнул воду и неторопливо вышел из квартиры, оставив со значением настежь открытую дверь. Как знак, что еще вернется.

Когда шаги визитера стихли на лестничной площадке, Курбан с ужасом спросил:

– А ч-чего он приходил?

– Тебя покормить! – ядовито ответила Варвара.

6-е число.

Савушкин махом поднялся на второй этаж родного УВД, ворвался в кабинет с табличкой: «Уголовный розыск». Там в сигаретном дыму сидели и что-то, явно малосущественное, обсуждали Белозеров, Кошкин и юный опер Ряхин. При появлении Никиты воцарилась тишина.