Гарриет
Шрифт:
У Гэрриет перехватило дыхание.
— Какое красивое, — прошептала она. — У меня в жизни не было таких красивых вещей.
— Честно говоря, я уже видеть не могу это твое тоненькое пальтишко, — буркнул Кори.
— Папа любит делать подарки, — радостно сказала Шатти. — А дарить их теперь некому, мамы ведь нет.
Позавтракав в постели, Гэрриет встала и пошла искать Кори. Он стоял возле стола у себя в кабинете и просматривал написанное вчера.
Гэрриет откашлялась.
— Кори, — заливаясь краской, начала она. — Я просто хотела
Привстав на цыпочки, она быстро чмокнула его в щеку и почти бегом устремилась к двери.
— Во класс! — послышался восхищенный голос Шатти из коридора.
С приближением вечера Гэрриет все больше волновалась. Она потерпела полное фиаско в баре для одиночек, так с какой стати рассчитывать на то, что с охотниками у нее дела пойдут лучше? Главное — не путать гончих с ловчими, думала она.
Завернувшись в полотенце, она сидела перед зеркалом и красилась, когда в дверь постучалась Шатти.
— Пойдем, я что-то тебе покажу. Только закрой глаза.
Неужели еще один подарок? — думала Гэрриет. Нет, не может быть. Под ногами был ковер, значит, они шли по коридору в сторону лестницы. Потом резко свернули вправо. Комната Джона, догадалась Гэрриет. Тут на нее дохнул ледяной ветер.
— Нет, еще пока рано, — говорила Шатти, подталкивая ее вперед. — Все, уже можно.
Открыв глаза, Гэрриет увидела прямо перед собой распахнутое окно и за ним, над самыми верхушками вязов, тоненький серпик молодого месяца.
— Загадывай, — торжественно сказала Шатти. — Если смотреть через стекло, то ничего не получится, я уже проверяла. Загадай, чего бы ты хотела больше всего на свете. Я загадала свою любимую жвачку.
Из открытого окна донеслись печальные грачиные крики. Гэрриет вдруг смутилась.
Впервые за много месяцев ставшее уже привычным желание — вернуть Саймона — не загадалось у нее само собой. Он был ее наркотиком, ее виски для алкоголика, и встреча с ним неминуемо разрушила бы и без того хрупкое равновесие, сложившееся в ее жизни, — а она сейчас не хотела ничего разрушать. На какой-то миг мысли ее переметнулись от Саймона к Кори, но она тут же приструнила сама себя. «Хочу, чтобы нам с Уильямом было спокойно и хорошо, все равно где», — мысленно произнесла она.
Когда она обернулась, в дверях стоял Кори и молча смотрел на нее. По его лицу невозможно было определить, о чем он думает.
— Надеюсь, что это окажется какое-нибудь разумное желание, — ехидно заметил он. — Например, чтобы у нашего драгоценного Севенокса появилось хоть немного собачьего соображения. Он только что сгрыз задники у моих единственных парадных туфель.
Он пнул Севенокса ногой, и тот пополз к Гэрриет, жалобно закатывая глаза, но при этом довольно игриво виляя хвостом.
Шатти обняла его за шею.
— Севенокс у нас такой умный, — сказала она. — Он просто не хочет, чтобы ты уходил, вот и
— Он отличный пес, па, — вступился Джон, только что приехавший на выходные.
— Ага, отличный, — кивнул Кори. — Отличный от всех приличных.
— У Райд-Росс блохастый пес, — пропела Шатти.
Дом Райд-Россов был большой и старый — вероятно, начала прошлого века. От шоссе к нему вела длинная подъездная дорога.
В прихожей женщины прижимались друг к другу щеками и обменивались надушенными поцелуями. Одна из них — в черном платье с глубоким остроконечным вырезом — была, как люстра, увешана ослепительными бриллиантами. Это оказалась Элизабет, хозяйка Самми.
Гэрриет раздевалась наверху в одной из спален, где кровать уже была завалена шубами.
Осмотрев себя в высоком золоченом зеркале Арабеллы Райд-Росс, Гэрриет снова убедилась, что ее новое платье из ангорки ей к лицу. Скромное и неброское, оно тем не менее очень мило обхватывало ее бедра, что смотрелось довольно пикантно. Господи, только бы кто-нибудь со мной заговорил, думала она, спускаясь вниз по лестнице; только бы не быть обузой для Кори.
Он ждал ее в прихожей — высокий, худощавый, с бледным и бесстрастным, как мрамор, аристократическим лицом.
Когда они вошли в гостиную, все обернулись и уставились на них.
— Кори, дорогой! — Навстречу им выпорхнула Арабелла в длинной, похожей на попону юбке и розовой блузе. Ее волосы были стянуты большим бантом на затылке. — Я уж думала, ты не приедешь!
Пальцы ее мертвой хваткой вцепились в руку Гэрриет.
— Я провожу твою няню в соседнюю комнату, пусть немного пообщается с ровесниками.
В соседней комнате она подвела Гэрриет к толстой молодой немке и сказала:
— Хельга, познакомься, это няня Эрскинов. Хельга у нас смотрит за моими племянниками. Можете пока обсудить какие-нибудь свои дела.
После ее ухода Гэрриет чуть не расхохоталась. Надо же, как лихо ее поставили на место. Скоро, однако, в комнате появились еще ее ровесники — два похожих друг на друга долговязых юноши с одинаково неразвитыми подбородками. Типичные маменькины сыночки, решила Гэрриет. Сыночки принялись рассказывать ей об охотничьем сезоне, который, судя по всему, складывался в этом году весьма неудачно.
Через полчаса Гэрриет позволила себе отвлечься от сказания о гончих с лисицами и оглянулась. Кори стоял в дверях гостиной в окружении трех изысканных дам — из таких, которым пошло бы сидеть при свечах на террасе, задумчиво пожевывая листик мяты. Все трое явно претендовали на его внимание.
А что, ведь он вполне достоин внимания, ревниво подумала Гэрриет. Странно, что она не замечала этого раньше.
Но тут Кори поднял глаза и, слегка улыбнувшись ей, спросил одними губами: «Все в порядке?» Гэрриет кивнула, и ее ревность тотчас улетучилась.
— Пару лисиц мы сделали в среду, — говорил один из сыночков, с виду более благообразный. — Послушайте, — прервав себя, вдруг обратился он к Гэрриет, — может, потанцуем?
У него были длинные светло-русые волосы, голубые глаза и нежный румянец на щеках.