Гарон
Шрифт:
Яна запнулась о корягу и, грохнувшись на рыхлую землю и ворох листвы, замерла, судорожно пытаясь припомнить имена хоть пары святых. Встать и идти дальше она не могла: сердце прыгало у горла, зубы клацали от страха, а руки и ноги тряслись как у припадочной. Обернуться, и посмотреть близко ли призрак, ползет ли вообще за ней или нашел другую жертву, было страшно. Яна покосилась через плечо и, различив светящееся пятно меж деревьями, двигающееся в ее сторону, поняла что надежда тщетна — других жертв у призрака в эту ночь не намечается,
Авилорн навис над девушкой, хмуря брови в попытке сообразить, зачем Яна раскопала старую нору лисицы, зарылась в листву, что та использовала как подстилку для потомства, и притворяется спящей. Ничего дельного на ум не шло и парень просто сел рядом, решив дождаться, когда Яна перестанет стучать зубами, отбивая замысловатый такт на пожухлых листьях клена, и скажет, что ее до такой степени напугало.
Минуты текли, но ничего не менялось, кроме, пожалуй, пейзажа. Нейны сползались на ветки ближайшего клена, чтоб лучше рассмотреть ночных гостей рощи.
Авилорн вздохнул — сплетницы завтра от души позабавят Эстарну…
Яна услышав вздох совсем рядом поняла, что ей пришел конец и решила жизнь свою отдать подороже: кинула сумку на звук, неуклюже поднялась и заняла стойку каратиста, копируя то ли Джеки Чана, то ли Брюса Ли. Взвизгнула устрашающе, так что две нейны свалились с ветки, и дико оскалившись, взметнула ногой в сторону светлого пятна.
Авилорн сначала с удивлением проследил за полетом сумки мимо своей головы, потом с еще большим изумлением уставился на жену, которая, зажмурив глаза, в затейливом танце крючила ноги и руки, и чуть отклонился, когда она выставила ему на обозрение подошву сапога с прилипшим на него листиком и раздавленной личинкой муравья.
— Кий-я-я-а-а!!
Крик серьезно испортил слух и сон жителей леса, а Авилорна слегка оглушил. Парень озадаченно наморщил лоб, снял с подошвы жены останки личинки и, вернув ей жизнь, положил в листву.
Яна открыла глаза, надеясь, что приведение уже ретировалось, но, увидев настырное светлое пятно, от души воспроизвела повторную сирену, зверски оскалившись при этом.
Авилорн хлопнул ресницами, поддавшись к девушке: может, она заболела?
Яна, различив черты лица, осмелела и прыгнула на гада, желая задушить его и хоть так избавится от преследователя. Авилорн перехватив девушку за талию, чтоб не покалечилась, упал на спину и замер, с интересом разглядывая искаженное лицо жены. И это она сравнивала его с айнгером?!
Сурикова сообразила на кого села и пытается задушить, лишь, когда сомкнула пальцы на шее эльфа. Минута немой пантомимы казалась бесконечной.
— Ты?… А… Ты…я… А-а, ты… — проблеяла девушка, меняясь в лице. Маска растерянности сменилась маской беззаботного наплевательства, хмурой озабоченности и, наконец — возмущением. Дошло. — Ты! — прошипела. — Ты,
Плюхнулась на спину: взор в небо, рука на груди — где там сердце? На месте?
— Черт бы вас всех побрал! — и сморщилась, еле сдерживая слезы: что ж она всего боится? Да что же это такое?! Почему же она трусиха?! Никчемная, неуклюжая, глупая!…
Села и все-таки заплакала.
Авилорн смотрел, как катятся по лицу Яны прозрачные капли, и видел, что они горьки, в них боль, ненависть, отчаянье и страх. И стало больно и ему, что он причина слез, и так неловок, что скрыть растерянность не может, не знает, как успокоить, пожалеть, рассеять страхи, чем вину загладить.
— Прости, — тихонько прошептал, касаясь ласково лица и вытирая капельки обиды, не на него, а на себя. И не было привычных уж ему колючек, дерзких фраз, пропитанных сарказмом и ехидством. Тиха, мила и как дитя наивна. — Глупышка, лес тебя не тронет.
— Оставь, — смущенно дернулась: еще чего? Жалеть ее. — Минута слабости и больше ничего.
Авилорн с улыбкой прижал ее к своей груди:
— Совсем ребенок ты.
— Мне двадцать восемь!
— Это много?
— Не знаю, — вздохнула, хмуро глядя в темноту. — Но мне казалось — да. Еще я думала — меня не испугаешь.
— А вышло все не так и плачешь ты о том.
— Ты улыбаешься? Смешно тебе… а мне досадно! Легко быть смелым в вотчине своей. Приглашаю тебя на ответную прогулку к себе. В город человека, ночью. Посмотрим, кто тогда повеселится.
— Я не осуждал тебя, так почему ты злишься?
— Не обижайся, я не на тебя… И извини, что накричала.
— Пустяк. Забудь. Домой идем?
Яна глянула на эльфа, сообразила, где они находятся, и с пониманием кивнула:
— Роща-то Эстарны. Не хочешь видеть?
Авилорн промолчал, чувствуя приближение Феи. Усилия двух недель казался тщетным. И сердце уже билось в предчувствии встречи, и взгляд желанную искал. Но та не вышла — затаилась невдалеке.
— Понятно, — протянула разочарованно Яна. — Вижу по лицу — метаться начал. Я здесь, а там она. И выбрать что?…
— Не знает и Луна.
— Вот точно — выбор ей оставь, — усмехнулась, поднимаясь. — Пока Ромео, не скучай.
Авилорн проследил взглядом за девушкой и закрыл на секунду глаза: Прости Эстарна… и прощай.
— Не беда, легко дойду я и одна, — бурча под нос себе, шагала Яна.
— Упрямая, — ах, сколько нужно сил, чтоб двигаться за ней, с Эстарной не остаться. А та не может человеку показаться.
— Останься, — предложила Яна, скользнув недобрым взглядом по его лицу. — Ты так и будешь бегать от меня и от нее и от себя? Не надоело мучить всех? Реши уж раз и навсегда: Умарис, Фея? Жизнь холостяка? Реши ты сам! Не маг, не мать и не родня — ты! Ведь жизнь твоя.
— Ты распугала сонных птах. В кустах попрятались они.