Чтение онлайн

— Достойная смерть… — пробормотал Фередир. Эйнор кивнул:

— Умереть в старости в постели, среди скорбящих родичей и слуг, поняв в последний миг, что тебе нечего стыдиться в прожитом — достойно. Умереть в бою, среди сверкания клинков и боевых кличей, сжимая в руке меч и видя, как вьются в небе наши стяги — достойно. Никто из продавшихся злу не умер так. Для них смерть была бесконечным ужасом и бездной страдания. Как для наших несчастных предков в последние годы Нуменора…

— Мы победим, Эйнор? — требовательно спросил

Фередир. — Ответь. Я не говорю — сейчас. Может быть, через сто лет. Через тысячу лет. Мы ведь победим?

— Конечно, — кивнул Эйнор. — Чёрный Повелитель падёт. Падёт и его господин. А будем ли при этом мы — да так ли важно, дружище?

Он стукнул оруженосца по плечу перчаткой и понукнул коня.

Дальше ехали молча.

Он не знает, как я его люблю, думал Фередир. Больше своих братьев, больше своего отца. Он самый храбрый и самый умный среди всех рыцарей Кардолана. Пусть он прикажет — и я брошусь на меч. На тысячу врагов. Поеду в Ангмар один и вызову на поединок Чёрного Повелителя. И ничего не испугаюсь…

— Впереди и чуть справа — человек. За кустами, — негромко сказал Эйнор. Фередир почувствовал, что багровеет от стыда — правая сторона была его стороной, и он, замечтавшись, не уследил за ней! Но стыд тут же сменился напряжением. Засада?! Доспехи в мешках… От орочьего лука доспех защитит, а от большого можжевелового — нет… Взять щит на правую руку?.. Сразу догадаются, что их раскрыли… Уже не важно… Коня — вперёд, закрыть им и собой Эйнора… Откуда будут стрелять?.. Откуда нападут?..

Внутренности, как всегда перед боем, скручивало в тугой, болезненный ком. Да где же этот лежащий, чего не вскакивает?!. Где засада?..

— По–моему, он один, — по–прежнему спокойно сказал Эйнор, останавливая своего Фиона. — Пойди посмотри.

Фередир соскочил на размокшую обочину. Отодвинул плащ, вытянул меч — не арнорский, а такой, какими пользуются к востоку от Мглистых Гор, доставшийся от деда. И, раздвигая настороженным клинком кусты, пошёл туда, где теперь уже и сам различал лежащее в густой траве тело.

— Эй, это парень какой–то! — послышался через минуту его удивлённый голос. — Человек, в лохмотьях… Эйнор, слышишь?!

— Слышу, — Эйнор уже подходил тоже, ведя под уздцы обеих лошадей и держа в правой свой меч — откованный ещё в Нуменоре Бар. — Гляди–ка. У него волосы, как у тебя… — рыцарь передал поводья оруженосцу, поймал, не глядя, ножны клинком и опустился на колено около лежащего ничком человека. Осторожно перевернул его. — Мальчишка, моложе тебя. Хм… что–то эльфийское в лице… но это не эльф, точно.

— Наверное, и правда из йотеод или из северян, — Фередир наклонился опять. — Он мёртвый?

Эйнор стащил зубами перчатку, положил пальцы по обе стороны грязной шеи найденного.

— Жив… Странно одет. Смотри, какие штаны.

— Странно, — согласился Фередир. — Смешно. Похоже на парусину, как на кораблях Гондора.

Только синяя. А рубаха обычная. Ни ремня, ни ножа… Может, ненормальный?

— Или… — Эйнор продолжал вертеть тело. — Погляди, что у него.

Запястья мальчишки были рассечены круговыми ранами — кожа стёрта до мяса. На спине сквозь драную грубую ткань проглядывали длинные рубцы.

— От верёвки и от плети, — тихо сказал Эйнор. — И ноги — босой, всё в кровь разбито.

— Бежал из плена! — воскликнул Фередир и с уважением посмотрел на лежащего. — Наверное, ангмарцы схватили его у истоков Андуина, по ту сторону гор… — оруженосец стал отстёгивать плащ. — Возьмём его с собой?

— Конечно, — Фередир положил пальцы на виски мальчика. Нажал.

Мальчишка открыл глаза сразу — серые, невидящие. Что–то негромко сказал. И опять то ли впал в забытьё — то ли просто опустил веки.

Я не умер?

Нет, кажется, не умер.

День. Небо это серое… На чём это я лежу? Это не трава… и небо какое–то… половинное…

Да нет, просто надо мной что–то натянуто.

Меня подобрали, всплыла ясная мысль.

Кони фыркают. Да, кони… Кони?!

Кто подобрал?!

ОПЯТЬ?!?!?!

Молнией пролетели в мозгу образы расправ над беглыми. Неужели, неужели?!. Он попытался вскочить — руки и ноги были свободны — но предательская слабость подкосила, в голове тонко запели нудные струны, внутри всё противно ухнуло — и Пашка повалился обратно на плащ.

Плащ… Он лежит на плаще. И над ним натянут плащ — от дождя. Беглого положили на плащ — странно…

Послышался голос — мальчишеский, вопросительный. Над Пашкой склонилось веснушчатое лицо — длинные светлые волосы свисают до плеч, весёлые серые глаза… Мальчишка пахнул мокрой тканью, металлом, конским и своим потом, кожей одежды. Он улыбался. Опять что–то спросил. Потом, нахмурившись, спросил снова — уже на другом языке, явно подбирая слова. Пашка узнал слова, похожие на слова языка, на котором говорили ТЕ.

— Не понимаю, — ответил он и сглотнул.

— Йе понимау? — переспросил мальчишка. Пашка кивнул и расплакался.

Он плакал, судорожно сотрясаясь всем телом, глотал эти слёзы, икал, кашлял, слёзы забивали горло, душили — Пашка слепнул от них, ощущая только громадное, почти убивающее облегчение. Он понял одно — этот парень никакого отношения не имеет к ТЕМ. А значит — спасён.

Спасён.

Мальчишка не успокаивал его — сидел рядом на корточках и смотрел в сторону. Постепенно Пашка успокоился, вытер рукой лицо, судорожно вздохнул — и увидел, что возле натянутого плаща стоит ещё один человек. Тоже почти мальчишка, темноволосый и сероглазый, одетый в вытертую чёрную кожу, с мечом и длинным кинжалом на перевязях широкого пояса.