Ганс
Шрифт:
Дыхание все еще застряло в легких, но я знаю, что воздух поступит, поэтому я не паникую.
Вместо этого я хватаю его за рубашку спереди, чтобы поднять, а затем бью его головой о бетонный пол.
Я слышу движение позади себя. Слышу, как Риб Гай поднимает с пола свой пистолет. Слышу его прерывистое дыхание, его левое легкое, вероятно, полностью схлопнулось.
Я снова бью головой Руконогого об бетон, и его глаза закатываются.
Риб Гай теперь движется вперед. Я слышу, как он приближается.
Он боится
Боится снова ударить своего друга, как в прошлый раз.
Киска.
Я поднимаю Руконогого на несколько дюймов от земли. Если его череп не треснул, то это произойдет. Но вместо того, чтобы качнуться вперед и снова швырнуть его вниз, я отпускаю его рубашку и падаю назад.
В комнате раздается выстрел, пуля пролетает над моим лежащим телом и попадает в грудь Руконогого.
Продолжая движение назад, я делаю обратное сальто.
Мои ноги в ботинках касаются пола, и в то же время мое горло наконец расслабляется. Я делаю глубокий вдох и резко выпрямляюсь.
Риб Гай пытается выследить меня с помощью своего оружия, но он колеблется, потеря крови и нехватка кислорода берут свое.
Одним движением я протягиваю между нами правую руку и хватаю его пистолет сверху, моя ладонь накрывает курок, не давая ему сработать. Левой рукой я хватаю рукоятку ножа, все еще торчащего из его груди, и, как и мгновение назад, я использую свое движение в своих интересах. Позволяя правой руке вести, я разворачиваюсь, вырывая пистолет из его хватки и вытаскивая нож из его ребер. Я спиной к нему на долю секунды, но он недостаточно быстр, чтобы что-либо сделать. Затем я снова смотрю на него, его пистолет в моей руке. Мой палец на курке.
«Ты можешь убить всех своим оружием». Я нажимаю на курок, посылая пулю ему в сердце, в упор.
Глядя ему в глаза, я направляю пистолет в сторону и стреляю в человека, который умер через несколько секунд после того, как я вошел в комнату. Просто на всякий случай.
ГЛАВА 17
Кэсси
«Привет, Ганс. Я хотела попросить тебя вернуть мне мою книгу. И, может быть, ты поцелуешь меня, как вчера?» Я моргаю в зеркало, затем опускаю голову вперед и стону.
Я не могу придумать, что сказать. И чем больше я это практикую, тем смешнее это звучит.
Но это именно так. Все это смешно. Потому что мой сосед, который не сказал мне ни слова с тех пор, как я переехала сюда больше года назад, который буквально косил свой двор только тогда, когда меня не было дома, или забирал почту, когда я была недостаточно близко, чтобы даже помахать рукой, который съедал — или выбрасывал — всю выпечку, которую я ему когда-либо давала, даже не поблагодарив, этот сосед выбил мою входную дверь, ворвался в мой дом и потребовал сказать, для кого я сделала эти
Но он не просто захотел узнать. Нет, он сосчитал до трех. Он поднял меня одной рукой, между моих ног, а затем прикасался ко мне так, как я могла только мечтать.
Сжав бедра, я поднимаю голову и смотрю в зеркало.
Я хорошо выгляжу.
Я наношу ровно столько косметики, чтобы казалось, что я ее не ношу, скрывая темные круги под глазами. Вместо шорт я надеваю леггинсы, вместо мешковатой рубашки — майку, а вместо бюстгальтера — мягкий бралетт, что является моим компромиссом, когда в субботу приходится носить какой-либо бюстгальтер.
По сути, я выбрала полную противоположность всему, что было на мне вчера вечером.
Я уверена, что я слишком много думаю об этом, но, по крайней мере, нет ничего в моей внешности, что могло бы заставить его подумать, что я пытаюсь воссоздать вчерашний день. Но именно поэтому я распустила волосы, хотя летняя влажность наверняка завьет мои кудри между моим домом и его домом.
Я расправляю плечи. «Перейди через улицу. Забери свою книгу. Скажи ему, что он может закончить то, что начал. Потом улыбнись и иди домой».
Прежде чем я успеваю струсить, я спускаюсь по лестнице.
После того, как Ганс вчера совершил этот маленький побег, я присматривал за его домом. И я знаю, что он вернулся домой около часа назад — как раз к ужину. И я знаю, что он не ушел.
Сделав последний глубокий вдох, я надеваю сандалии и открываю входную дверь.
Я только наполовину гипервентилирую к тому времени, как добираюсь до двери Ганса. Но я не могу повернуться, поэтому вдыхаю полные легкие воздуха и стучу по дереву.
Звук тихий, приглушенный, как будто дверь сделана из чего-то более плотного, чем моя, но он достаточно громкий, чтобы кто-то внутри мог его услышать.
Если он действительно собирается открыть дверь в первый раз в жизни.
Проходит всего несколько секунд, прежде чем я слышу, как открывается засов.
О Боже, это происходит.
Когда дверь распахивается, я начинаю говорить. Если я остановлюсь, я вообще не буду говорить.
«Я пришла, чтобы…» Остальные слова натыкаются друг на друга у меня в груди.
Ганс в свободных спортивных штанах и обтягивающей футболке. Господи Иисусе. Мне хочется вложить ему в руки дымящуюся кружку и засунуть его в рекламу кофе девяностых.
Затем я замечаю измученный взгляд на его лице. «Ты в порядке?»
Он кивает, и я вижу, как его прищуренные глаза опускаются на мои пустые руки.
Я прикусываю губу.
Все остальные разы, когда я стучался в его дверь, это потому, что я приносил ему еду. Теперь, когда он действительно открыл дверь, мне нечего предложить.