Чтение онлайн

– Но не такую, какую предлагают в колледже. Особенно после того, как та некачественная партия десять лет назад превратила многих славных старшеклассников в монстров.
– Он не упомянул Ричарда, хотя тот был одним из тех старшеклассников. Мне стало любопытно, знал ли он об этом вообще. Ну, не мне его просвещать, так что проехали.

– Вакцина - это ослабленный штамм, а не живой и брыкающийся, - сказала я.

– Ты это понимаешь?
– спросил он.

– Нет, - вынуждена была улыбнуться я.

– Мало кто вызовется на это добровольцем, - сказал Грэхем.

–

Да уж, в Вашингтоне сейчас как раз пытаются протолкнуть законопроект, по которому прививать подростков начнут в обязательном порядке. Они утверждают, что теперь это безопасно.

– Ага, утверждают.
– Лицо Грэхема ясно отражало то, что он думает по поводу сего «утверждения».

Я покачала головой, подвинулась и тут же почувствовала ноющую боль в животе. Как бы быстро я ни исцелялась, до полного выздоровления еще далеко. Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула, после чего решила больше не ерзать. Так уже лучше.

– Но Питер уже ранен. Вакцина была бы эффективна только до этого.

– А они хотят ввести ему активный штамм.

– Что?
– переспросила я, едва не вопя.

– Ага, - подтвердил Грэхем.

– Но это заразит его той ликантропией, штамм которой они введут!

– Только не в том случае, если он уже заражен тигриной, - возразил Грэхем.

– Поясни.

– Возможно, им уже попадались люди, которых в один день атаковали оборотни разных видов. Два различных вида нейтрализуют друг друга. В результате пациент остается человеком.

– Но ведь пока нельзя сказать наверняка, подцепил ли он тигриную ликантропию.

– Это да, кошачью ликантропию подцепить куда сложнее, чем собачью.

– Кошачью даже невозможно наверняка определить в первые семьдесят два часа, - сказала я.
– Если они сделают ему инъекцию, а потом окажется, что тигриного штамма в нем и не было, то он подцепит тот штамм, что они собираются вводить.

– В этом и есть коренная проблема.

– Корень проблемы, - поправил Реквием с легкой насмешкой.

Грэхем снова недружелюбно на него покосился.

– Я стараюсь расширить свой словарь, а ты над этим смеешься. Нет, чтобы поощрить благое начинание, - возмутился он.

Реквием изящно поклонился, оставив одну руку. В эту руку мне так и захотелось всунуть шляпу с плюмажем, без нее движение казалось незавершенным. Он распрямился и сказал:

– Прошу прощения, Грэхем, ты совершенно прав. Хотелось бы мне поощрить тебя за твои достижения. Это было грубо с моей стороны, и я приношу свои извинения.

– Почему у меня такое ощущение, что твои извинения неискренни?
– нахмурил брови Грэхем.

– Так, вернемся к нашим баранам, мальчики, - перебила я.
– Что там с Питером?

– С ним Тед Форрестер, федеральный маршал, - он произнес это с теми интонациями, с какими произносят «Супермен, Человек-из-Стали».
– Кажется, он помогает ему определиться с выбором.

– Но, может быть, с ним все в порядке, тогда инъекция - это стопроцентный шанс на то, чего они опасаются.

– Как я уже говорил, - пожал плечами Грэхем, - это новинка.

– Эксперимент, - уточнила я.

– В том

числе, - кивнул он.

– А что за штамм ему собираются ввести?

– Они не хотят об этом распространяться, но, скорее всего, какая-то из кошачьих ликантропий, не тигриная.

– Надеюсь, что нет, - сказала я.
– Вакцины изготавливают большими партиями. Они уверены в том, какую именно собираются ввести?

Грэхем посмотрел на меня так, словно это не приходило ему в голову.

– Ты пытаешься сказать, что они могут вколоть ему еще одну дозу тигриной? Но это же точно не поможет. Абсолютная гарантия того, что он станет тигром.

– Ага. Кто-нибудь вообще интересовался, какого кошака они выбрали?

Выражение лица Грэхема ясно говорило о том, что он не в курсе. Я перевела взгляд на Реквиема.

– Я дежурил у твоей постели. Питера я вообще не видел.

– Грэхем, пойди и спроси, и сделай так, чтобы Эдуард знал о моем интересе.

Грэхем не стал спорить. Он просто кивнул и направился к двери. Отлично. Потому что теперь я знала, где нахожусь. Это подвальное помещение бывшей больницы, нижние этажи которой превратили в место, где держали тела, которые подозревали в том, что они восстанут вампирами, и жертв ликантропов либо раненых оборотней, пока они не оправятся настолько, чтобы уйти. А еще их иногда запихивали в правительственные каталажки, или, как их называли «дома безопасности». Объединение ликантропов как раз обратилось в Верховный Суд с вопросом о том, сколько гражданских прав нарушают эти самые «дома». Туда можно было попасть и добровольно - если, конечно, вам больше восемнадцати. Оборотней уверяли, что их выпустят оттуда, как только они научатся контролировать своего зверя, но нередко случалось такое, что войдя в эти двери, некоторые уже не выходили обратно. В большинстве больниц имеется изолятор для раненых оборотней и вампиров, но туда их направляли только по веской причине. А мы-то здесь как оказались?

– Реквием, - позвала я.

Он подошел к кровати, причем капюшон практически полностью скрывал лицо.

– Да, моя вечерняя звезда?

– И почему, когда ты это произносишь, с каждым разом оно кажется мне все более и более язвительным?

Он прищурился, прикрыв на мгновение свои яркие синие глаза.

– Я постараюсь впредь произносить это так, как имею в виду, моя вечерняя звезда.
– На этот раз интонация была нежной и романтической. Мне это снова не понравилось, но я не стала говорить об этом вслух. С претензиями можно повременить до тех пор, пока я не придумаю, какую можно из этого выгоду извлечь.

– Я уже спрашивала тебя, где Жан-Клод, и повторяю этот вопрос. Где он и чем занимается?

– Ты его не чувствуешь?

Я задумалась, потом покачала головой.

– Не могу.
– Меня пронзил внезапный укол страха. Наверное, это отразилось на моем лице, поскольку Реквием успокаивающе дотронулся до моей руки.

– С ним все в порядке, но он поставил плотные щиты, чтобы Арлекин не смог читать в его сознании, или в твоем, или короля волков.

– Так значит, в городе их все же больше двух, - произнесла я.