Чтение онлайн

— А я? Разве я не всей душой расположена к вам? Разве не вижу, не ценю, не понимаю вашего отношения ко мне? О, спасибо, спасибо, мой милый, родной, хороший Борис Владимирович! — и Галя протянула ему обе руки.

В ту же минуту стук закрываемой рамы заставил девушку повернуть голову.

В освещенном изнутри окне «кожаной» комнаты, невдалеке от которой, увлеченные разговором, они остановились, выделялась фигура Михаила Николаевича. От смешанного ли света, падающего из сада на его лицо, или по другой причине, но оно казалось очень бледным — будто скорбные тени легли на него.

При виде этого у Гали сжалось

сердце. Мгновенно всплыла в ее памяти уже виденная глазом и уловленная ухом печаль, почудившаяся ей сквозь сегодняшние улыбки и шутки Таларова.

— Так вы согласны? Да? Согласны? — держа протянутые руки, радостно спрашивал между тем Ланской.

Но Галя всем сердцем, всеми помыслами была уже там, в «кожаной» комнате, где мелькнуло грустное милое лицо; туда мгновенно рванулась ее душа.

— Согласна? Как, согласна?… — уже теряя нить предыдущего разговора, спросила она, но вдруг, спохватившись воскликнула: — Не будем, не будем говорить об этом! Не надо! Пожалуйста! Я прошу, я очень прошу! И потом мне необходимо уйти сейчас. Я боюсь, не случилось ли чего-нибудь опять с Асей. Не сердитесь, милый, дорогой Борис Владимирович! Не сердитесь! Мне было бы так больно огорчить вас!.. Не сердитесь? Нет? И за то, что я уйду, не сердитесь? Я не выдумываю, честное слово, нет! Мне вдруг так страшно сделалось за Асю. Ну, дайте руку! Хорошо, от души. Вот так!

И крепко-крепко пожав руку ошеломленного и глубоко опечаленного Ланского, девушка торопливо направилась к дому.

Галя не лгала. Внезапный страх обуял ее при виде расстроенного лица Таларова. По аналогии с прошлым разом, ее охватило суеверное предчувствие, что и этот вечер так же печально закончится, как предыдущий. Она стремилась скорее туда, в «кожаную» комнату, чтобы узнать, что случилось, а чувство, что случилось нечто тревожное, перешло уже в уверенность.

Едва завидев появление девушки, навстречу ей направилась Марья Петровна с выражением лица, хотя и сдерживаемым присутствием посторонних, однако ничего доброго не предвещающим:

— Где ты пропадаешь целый вечер? — едва они очутились вдвоем, начала она. — Ты забываешься! Место экономки при буфете и самоваре, а не в танцевальном зале. Ты злоупотребляешь нашей добротой, но теперь довольно! Если я терпела небрежность в исполнении твоих обязанностей, то подобного поведения не потерплю. Что это за прогулки ночью с молодым человеком? Порядочные девушки так себя не ведут. Чтобы завтра же ноги твоей не было в моем доме! А теперь убирайся и не смей мне больше попадаться на глаза!.. Твою работу закончит горничная и, конечно, гораздо успешнее и добросовестнее. Поняла? Ну и марш!

Вся красная, с дрожащей нижней губой, Таларова вышла из буфетной, оставив там оторопевшую от неожиданности и окончательно растерявшуюся от ее слов девушку.

Галя схватилась за голову, как бы собирая разрозненные мысли; но вдруг вся только что произошедшая сцена точно уплыла от нее куда-то далеко. В мозгу ясно воскресло то, о чем она думала, куда направлялась, когда нежданное нападение оборвало течение ее мысли.

«Да, дядя Миша, Ася…» Девушка поспешила в «кожаную» комнату и вошла в неплотно закрытую дверь.

Таларов ходил по комнате быстрыми нервными шагами, погруженный в свои мысли. Галя не ошиблась: теперь, наедине с самим собой, он не старался скрыть настоящего выражения

лица, оно казалось осунувшимся, бледным и чрезвычайно грустным.

В момент появления девушки он был повернут к двери спиной. Дойдя до конца комнаты, Михаил Николаевич повернулся, и теперь на Галю смотрели, еще не видя ее, затуманенные скорбные глаза. Девушка так и рванулась ему навстречу. Сомнения не было: что-то случилось.

— Дядя Миша, что с вами? Ася заболела? — полная тревоги, осведомилась она.

Но Таларов уже успел взять себя в руки: лицо улыбалось, голос звучал бодро, лишь одни глаза выдавали душевное страдание.

— Слава Богу, совсем здорова! — стараясь говорить весело, начал он. — С чего это тебе вдруг вздумалось, Галочка, грезить всякими несчастьями? Вечер такой оживленный, удачный, кругом музыка, смех, а она, поди ж ты, страхов каких-то напридумывала! — шутливо укорял ее Таларов.

Но шутка его не рассеяла тревоги, не вызвала ни тени улыбки на лице девушки. Вдруг взгляд Гали упал на кипы аккуратно сложенных книг, на несколько пакетов, завернутых в бумагу и перевязанных веревками, на появившийся в углу, за турецким диваном, дорожный чемодан.

— Дядя Миша, что это значит? Вы собираетесь уезжать? — совершенно упавшим голосом, вся побледнев, спросила девушка.

— Да ничего это, Галочка, особенного не значит. Значит только, что так нам хорошо живется в Василькове, что мы и счет времени потеряли, а ведь на дворе август, надо же и восвояси возвращаться, не зиму же здесь зимовать, — тем же искусственно приподнятым шутливым тоном продолжал Михаил Николаевич.

Но у Гали все плотнее, все болезненнее сжималось сердце.

— Так вдруг? Сразу? Еще вчера вы не собирались, ничего, по крайней мере, не говорили… Нет, что-то все же случилось. Вы телеграмму получили? Или письмо какое-нибудь? — допытывалась девушка.

— Н… нет… то есть… да, получил, очень важное, вот и надо ехать. Асю я покамест здесь оставлю, приищу ей прежде интеллигентную бонну. Девочка подрастает, нельзя же ей с простой няней быть… Найду, все приготовлю, ведь сама знаешь: скоро сказка сказывается, говорят, да не скоро дело делается. Но все-таки почему мы с тобой именно теперь затеяли этот разговор, когда там, в зале, так бравурно гремит музыка? Иди, Галочка, скорее, твои кавалеры, наверное, с ног сбились, ищут тебя, а она вон куда забралась, — снова бодро улыбнулся он, однако и на этот раз не вызвал ответной улыбки на лице девушки. — Ах, хороша эта мазурка! Ноги так сами собой ходить начинают, — еще с большим оживлением продолжал Таларов, смущенный сосредоточенным видом Гали. — А что, Галочка, не тряхнуть ли мне стариной? Давай пройдемся тур-другой по залу, — протягивая девушке руку и отбивая ногой такт, предложил он; но та как будто и не слышала его слов.

— Дядя Миша, у меня к вам есть большая-пребольшая просьба, — так серьезно, с такой мольбой прозвучал в ответ голос Гали, что вся напускная веселость сразу сбежала с лица Таларова и сердце тоскливо сжалось, точно от предчувствия надвигающегося на него удара.

— Говори, Галочка: ты же знаешь, я всегда и все сделаю, если только это в моей власти, — тоже совершенно серьезно ответил он.

— Вы вот сейчас говорили, что будете искать для Аси бонну. Дядя Миша, возьмите меня. Возьмите!.. — горячей мольбой прозвучал голос девушки.