Чтение онлайн

— Единственная ценность всех его книг? Другой нет?

— А вот этого утверждать не возьмусь, — вдруг серьезно сказал Сан Саныч, обводя взглядом всех присутствующих и на пару секунд останавливаясь на Александре. — Знаете рецензию Гоголя на повесть «Убийственная встреча» в тысяча восемьсот тридцать шестом году? Повесть его не впечатлила, но рецензию было нужно дать, и он сказал замечательную фразу: «Эта книжечка вышла, стало быть, где-нибудь сидит же на белом свете и читатель ее». И читатель этот, заметьте, вполне может оказаться новым Ньютоном или Архимедом. А без книжечки — не сбудется. Как думаете, история нас простит? Мы вправе принимать

такие решения за все человечество? Конкретно вы? Я — нет.

Лицо Дживана откровенно порадовало Александра. Так глупо дать выбить из-под себя табурет… Наверное, они не имеют права рассказать редактору о цветке, поэтому и стараются использовать его втемную. Придется теперь им с другой стороны к нему подходить, врать с три короба. Вот только после нынешних его откровений в Александре поселилось и начало разрастаться чувство вины. Каким бы неприятным ни был Сан Саныч, он ведь понятия не имеет о назначенной ему функции. Как потом воспримет правду? И то, что Александр знал и промолчал, позволив сделать из него пляшущего человечка на нитках? Поговорить с ним при Дживане нечего даже думать, не дадут. За тем, что он пишет, тоже наблюдают. Какой может быть еще вариант?

— То, что нежизнеспособно, само завянет, — тем временем заявил Сан Саныч, доставая новую сигарету. — Человек, не призванный писать, рано или поздно бросит продираться через тернии к звездам, вернется к своему истинному назначению, которое ему доставляет гораздо больше удовольствия, нежели тянуть из себя жилы буквами. Врать же себе с определенного возраста становится бессмысленно, так что…

— Делай что должно, и будь что будет? — закончил за него Дживан с досадой. — С вами не поспоришь.

— А мы спорили? — притворно удивился редактор. — Думал, просто время коротаем в ожидании результатов титанического труда Александра Дмитриевича. Кстати, как вы там? Помощь нужна? Есть еще сложные моменты?

— Нет.

Александр незаметно сменил положение на сиденье, но уже через пару минут понял, что неудобство имеет в основе не только нечистую совесть, но и выпитый чай, причем потребность грозит превратиться в настоятельную в самое ближайшее время.

— В чем дело, Александр Дмитриевич? — громко спросил Дживан, наклоняясь к нему. — Хотите выйти?

Назначение бесконечно подставляемых стаканов чая стало яснее некуда. Хороший расчет. Так и ужина дожидаться не понадобится.

Он еще секунду подумал и решительно встал, захватив с табуретки тетрадь, сжал ее в руке за спиной.

— Да, отлучусь на пару минут, если вы не против.

— Боже упаси быть против, — громко сказал за всех Сан Саныч. — Да и проветрить барак не помешает, как бы вы глаза не испортили в этой преисподней. Не торопитесь обратно.

— Я, пожалуй, тоже выйду, — Солонина поднялся под взглядом Дживана.

Александр попятился от него к выходу, как дрессировщик из клетки с тигром — спиной назад. Солонина, идущий за ним, замешкался, подпирая хлипкую дверь для проветривания брошенной строителями доской. Воспользовавшись этим, Александр отступил в темноту и бросился бежать.

Ближайший туалет находился в административном корпусе на первом этаже, под лестницей, ведущей к рецепции. Но вместо того, чтобы нырнуть в кабинку, Александр просто хлопнул ее дверью, а потом без звука взлетел на второй этаж, пересек пустой зал с одиноким стулом, скатился по черной лестнице вниз и оттуда через эстраду напрямик ринулся к первому корпусу.

Решение пришло

к нему интуитивно, оценить его правильность времени не было. Утренний эксперимент Дживана дал понять, что цветок не пропускает к себе неприятных ему людей, на этом он и построил свой план. Пусть теперь объяснят редактору его побег, этот срочный вызов, карантин, и вообще открывают карты. Примет решение — Александр выйдет. Пятьсот тысяч человек весомый аргумент, но не вслепую. И не за спиной. Так будет хотя бы честно.

Первый корпус в сумерках выглядел неуютно и даже угрожающе. Ни единого огня в окнах, белые обмотки каркаса вокруг цветка, странный фаллический арт-объект, испускавший ранее струйку воды в бассейн перед дверями, а теперь пересохший и оттого гротескно-уродливый не хуже пузырчатой массы в руках статуи. Что он изображает? Почему его держат перед самым красивым корпусом санатория? Тут больше подошел бы лебедь… Мысли возникали хаотично, и вопрос, что он будет делать без еды и воды в пустом восьмиэтажном корпусе, тоже мелькнул фоном. Наверняка там остались какие-то вещи, брошенные постояльцами, возможно и еда найдется. Сколько сможет — продержится. А там посмотрит.

От парапета верхней площадки он осмелился бросить взгляд вниз, ожидая увидеть преследователей. Однако дверь в палатку была по-прежнему открыта, а Солонина спокойно курил возле клумбы, украшавшей участок территории перед рецепцией. На секунду Александру померещилось, что тот смотрит в его сторону, но в сумерках точно разобрать было нельзя, могло показаться.

Солнце садилось, и стоящий на клумбе железный указатель корпусов в виде цветка горел отраженным огнем как свеча. Александр разорвал бумагу на каркасе и протиснулся в темный холл.

Дживан его обманул — воду в корпусе никто не отключал, канализация по-прежнему работала. Это выяснилось, когда он посетил уборную на первом этаже возле лифтов. Совершенно не удивившись, наскоро вымыл руки, сполоснул лицо и вернулся на диван к дверям. Из холла хорошо просматривалась мощеная площадка с уродливым фонтаном, остальной санаторий лежал ниже по склону. Так прошло около получаса, но у дверей было все так же пусто.

От долгого пребывания в свернутом виде тетрадь казалась каменной и неудобной, Александр вытащил ее из кармана и бросил на сиденье. Влево от холла уходил коридор с гостевыми комнатами. Он поднялся и пошел в ту сторону, чтобы размять ноги, а заодно выглянуть в торцевое окно на дорожку, ведущую к рецепции, но по пути отвлекся на чужие номера, брошенные в спешке.

Окна этих номеров выходили на другую сторону корпуса, фактически — за территорию санатория, на городскую дорогу, пустовавшую сейчас по понятным причинам. Ни грузовика, ни рабочих не было уже в помине, только обрезки проволоки напоминали о том, что утром здесь кипела работа.

Утром… И опять по его внутренним ощущениям прошло гораздо больше времени. Странная штука эти ощущения, субъективные, нереальные… Он сел на чужую скрипучую кровать и сжал виски. Хотелось подумать о чем-то важном, но мыслей не было ни одной. У спинки кровати стоял телефонный аппарат, Александр снял трубку, послушал тишину и совсем уже собрался было положить трубку назад, как она в его руке внезапно издала гудок, полноценный, потом более короткий и отрывистый, синхронно с хрипом радиоприемника на стене. После этого оба прибора замолчали наглухо.