Фугас
Шрифт:
— А вы кем будете, когда учиться закончите?
— Я хочу историком стать, чтобы прошлое изучать. Буду книги писать о мушкетерах, о разных приключениях, о пиратах, о путешественниках.
— А про нас тоже напишете, про наше время?
— А что хорошего в нашем времени? Что о нем можно вообще написать? Что тысячи бездомных милостыню просят? Что в Чечне людей просто так, ни за что убивают? Что одни богатеют и не знают, куда деньги девать, а другим есть нечего? В плохое время мы живем. И вообще, что мы заладили, все вы да вы. Давай просто — ты, так проще. К тому же
Она прыснула в кулак.
— Смешной ты, сам никак не назвался, а на меня ругаешься. Марина меня зовут, в этом году школу окончила.
Женька, не отрывая взгляда от дороги, протянул руку.
— Михаил, будем знакомы.
— А ты похож на моего брата, его тоже Мишей зовут.
— А где сейчас твой брат?
— В армии служит, на Тихоокеанском флоте. Вот отец и решил день Военно-Морского Флота отметить. Как же, сын моряк.
— А еще кто с вами живет, дедушка, бабушка, тетушки, сестры?
— Да нет больше никого, вдвоем мы с отцом остались. Мама год назад умерла, от рака.
Женька тронул ее за руку.
— Прости…
— Да ладно, чего уж там. У меня уже все отболело. Это раньше я даже вспоминать о маме не могла, сразу плакала. А сейчас уже говорю о ней спокойно. Как мамы не стало, мы все из села на пасеку в лес переехали. У нас тут дом, баня, скотина своя — корова, овцы, козы, несколько поросят. Работы много, скучать некогда. Только вот когда спать ложишься, не по себе становится, я ведь мечтала актрисой стать. После школы собиралась тоже в Москву ехать, в театральное училище поступать. Да, видно, не судьба.
А ты счастливый. Сейчас вернешься в Москву и опять учиться будешь. Девушка твоя уже, наверное, соскучилась.
— Да ты знаешь, Марина, как-то так получилось, что девушки нет. Хотя нет, нравилась мне одна женщина, думаю, что и я ей тоже. Ее звали Марьям.
— Необычное какое имя, Марьям. Она что, тоже иностранка, как твой друг?
— Да нет, она не иностранка, хотя и не русская. Она чеченка.
— А как ты познакомился с чеченкой? Интересно, расскажи. Она красивая?
— Слушай, Марина, у тебя столько вопросов, что мне за неделю не рассказать.
— А ты оставайся, отдохнешь, в бане с отцом попаришься, она ему завтра понадобится, чтобы похмелье веником вышибить.
— Ладно, Марина, уговорила, я, пожалуй, погощу у вас пару деньков.
В это время на заднем сиденье заворочался пришедший в себя отец.
— Марина, деточка, где мы?
— Папа, не волнуйся, мы уже рядом с домом, минут через десять приедем.
— А кто это рядом с тобой? Это что, твой знакомый?
— Папа, это Миша, студент из Москвы. Спасибо, что он согласился довезти нас до дома. А то пришлось бы ночевать в этом кафе, ты хоть представляешь, корова не доена, скотина голодная, дом без присмотра.
— Ну все, дочка, все, последний раз, завязываю с пьянкой.
В это время фары высветили серый бревенчатый дом, какие-то постройки, луч света уперся в дощатые ворота.
Приехали.
Больше
Озеро со всех сторон было окружено лесом. Стоило чуть отойти от дома, как сразу же начали попадаться сыроежки. Утро только начиналось. Солнце пряталось за деревьями, от озера тянуло сыростью. Женька не спеша вышел на поляну. Здесь было теплее, у самой тропки краснели ягоды малины. Тропинка теперь круто сбегала вниз, ныряя прямо в озеро.
Женька сбежал по тропинке, разделся и прыгнул в воду. Несмотря на август, вода была еще теплой. Он радостно фыркнул и поплыл на середину озера. Потом развернулся и поплыл обратно. Выйдя из воды, долго сидел на мостках, опустив в воду ноги, наблюдая, как осторожные гольяны прикасаются открытыми ртами к его пальцам.
Возвращаясь, он увидел, как от ворот отъехала красная «Нива». Чувствуя недоброе, прибавил шаг, потом побежал. У стоящего во дворе «Москвича» было разбито лобовое стекло, побиты фары.
В доме слышался плач. Ногой распахнув дверь, Женька ворвался в комнату. Марина рыдала, сидя на кровати, держала руками ворот разорванного платья.
— Где отец? — крикнул он. — Живой?
— Они его избили и посадили в погреб. Женя, помоги ему!
— Позже. Быстро рассказывай, кто здесь был, кого они искали?
— Это бандиты, Женя. Они приезжают из города каждый месяц. Собирают дань с фермеров, коммерсантов. В прошлом месяце отец отдал им не все деньги, а сегодня они сказали, что мы должны заплатить им в два раза больше. Бандиты сказали, что включили нам счетчик.
— Сколько их было?
— Двое. Их было двое.
Женька зашел на кухню, снял со стены большой кухонный нож для разделки мяса, провел ногтем по его лезвию. Усмехнулся каким-то своим мыслям, засунул нож в рукав свитера. Все действия его были размеренны и продуманны, было ощущение, что он уже не раз проделывал эту работу. Так ребята в роте собирались на боевые, так сыновья Ахмета спускались на равнину. Не спеша набивали в магазины патроны, вкручивали запалы в гранаты, раскладывали их в карманы разгрузок, прятали острые ножи.
Подошел к девушке, она уже не плакала, а только лишь горько всхлипывала, забившись в угол кровати и прикрывая простыней голое тело, сказал:
— Не плачь, сестренка, они больше сюда не придут. Я сейчас уйду, но ты не бойся, больше вас никто не тронет. Если кто-нибудь будет спрашивать обо мне, отвечайте, не видели, не знаем. Отца выпустишь, когда я уйду. Пусть остается дома.
Погладил ее по голове, как маленькую, и вышел.
В город вели две дороги. Одна грунтовка, предназначенная для транспорта, шла в обход леса. Другая, еле видная тропа, почти тропинка — напрямую через лес. Если двигаться по ней, можно было срезать крюк и выиграть минут тридцать-сорок.