Фрунзе
Шрифт:
Но Арсений не знал об этом. Он стоял у окна, не отрывая глаз от знакомого пейзажа: промелькнули домики Заречья, водокачка. Сейчас появится приземистое здание вокзала с черными буквами над входной дверью: «Шуя».
Почему люди машут руками возле каждого дома? И шпалерами стоят вдоль путей? Что за праздник?
— Не сердись, Михаил Васильевич, еще не то будет! — виновато улыбнулся Жиделев.
— Ну, это ни к чему! — посуровел Фрунзе.
Поезд подтянулся к вокзалу. Над морем голов колыхался от легкого ветерка огромный кумачовый плакат: «Привет Арсению (Фрунзе)».
Игнатий Волков — сосед по каторжной камере — первым кинулся в вагон. И люди увидели двух плачущих большевиков, словно замерших в объятиях.
Подбежали старые
— Нельзя же так! У меня ноги есть! Ей-богу, нельзя!..
«Николай Андреевич произнес на привокзальной площади большую яркую речь, — вспоминал об этом дне Александр Зайцев. — Мне захотелось услышать и Арсения, но он почему-то не стал говорить — наверное, был очень взволнован такой встречей. Потом людская река под звуки «Марсельезы» потекла к центру города. Жители сопровождали дорогих гостей до самого Совета, который находился в здании частной гостиницы. По дороге Михаил Васильевич часто останавливался, окруженный товарищами по революционной борьбе. Старым друзьям было о чем поговорить после стольких лет разлуки.
— Надолго ли приехал? — спрашивали они у Фрунзе. — Может быть, совсем останешься?
Фрунзе щурился и с улыбкой отвечал:
— Я ведь не сам по себе живу, партии принадлежу…
Прислушиваясь к оживленной беседе, я испытывал радостное чувство оттого, что Арсений находится рядом с нами. Хотелось без конца смотреть на его коренастую фигуру в простой солдатской гимнастерке, на его веселое лицо с лучистыми глазами. Теперь, думал я, дела у нас пойдут в гору…».
Весь город облетела фраза, сказанная Арсением в первой, речи на заседании Совета:
— Ну вот я и дома!
Шуйский Совет рабочих и солдатских депутатов по-своему ответил на эти слова Фрунзе: «В связи с возвращением дорогого товарища Арсения считать завтрашний день, субботу, 12 августа, нерабочим. Все на митинг!»
В тот день в Москве, в Большом театре, открылось Государственное совещание. Генерал Корнилов проехал по Тверской на белом жеребце, окруженный текинцами в высоких черных папахах. А в Шуе открылся грандиозный митинг.
«Немало видела Ильинка (ныне площадь Революции) собраний и демонстраций, но такой массы народа, как в субботу, 12 августа, здесь прежде не собиралось, — записал Александр Зайцев. — Под красными знаменами сюда шли колонны рабочих — все предприятия остановились. Покинув казармы, к площади шагали солдаты. Спешили на митинг женщины. Вся площадь и ближайшие улицы были запружены народом…
Говорил Фрунзе просто… и самые сложные политические вопросы становились понятными всем. Сейчас мне трудно пересказать его большую речь, но основной её смысл заключался в призыве сплотиться вокруг большевиков, пресечь контрреволюционный заговор буржуазии, бороться за власть рабочих и крестьян. Многоликая аудитория слушала Михаила Васильевича с затаенным дыханием и, когда он кончил говорить, вскипела от возгласов одобрения».
На этом митинге присутствовала и работница чернецкой фабрики, депутат Шуйского Совета А. Костюченко. Она вспоминала: «Взволнованная до глубины души, я радовалась вместе со всеми шуянами приезду Арсения. А к нему протискивались знакомые, пожимали ему руки, приглашали навестить. Он узнавал, расспрашивал их о жизни, о семьях. Сколько чудесной обаятельности было в этом человеке! Вот почему он так любим народом… Долго гудела площадь от нерасходившегося народа. Сколько радостных возгласов! Делились впечатлениями. Вот когда наслушались Арсения, не боясь казацких нагаек…»
По призыву Фрунзе с понедельника забастовали все предприятия Шуи; они дружно поддержали московских рабочих, заявивших протест против созыва Государственного совещания.
За две недели Арсений решил в Шуе два важных дела. Рабочие голодали: им по три дня не выдавали хлеба по карточкам — так отвечали шуйские торговцы на призыв миллионера
Меньшевики подняли крик: виноваты ленинцы, которые поощряют погромы! Фрунзе пригласил торговцев хлебом и сказал:
— Хотите жить в Шуе — дайте хлеб немедленно! В противном случае закрывайте лавки, и чтоб ни один из вас не попадался нам на глаза!
Хлеба было не вдосталь, но появляться в продаже он стал ежедневно.
Потом развернулись выборы в городскую думу. Меньшевики почти не сомневались в победе, однако их прокатили на вороных. И во главе думы оказался Арсений с группой большевиков.
Теперь была очередь за Советом. В Иваново-Вознесенске, где в разное время руководили Советом Андрей Бубнов, Федор Самойлов и Николай Жиделев, и в ближайших к нему рабочих поселках — в Тейкове, Родниках, Середе и Кохме — соглашатели не пользовались влиянием. Разгромленные в округе, они сбежались в Шую. И тут им повезло: шуйские большевики, раскиданные по тюрьмам и ссылкам, стали возвращаться лишь ближе к лету. В дни февраля их было двадцать пять, к приезду Арсения — триста пятьдесят. Это уже была боевая группа, и при хорошем организаторе роль ее возросла неизмеримо.
Большевики начали драться за Совет. Но Арсению пришлось уехать в Минск: Корнилов двинул войска на Петроград, Фрунзе был необходим на Западном фронте.
Уезжая, он оставил наказ товарищам:
— Бейтесь за наше влияние в Совете! Каждый день объясняйте товарищам необходимость большевистского руководства во всех органах власти и самоуправления! Наша Шуя, богатая революционными традициями, должна идти впереди соседних городов!.. Я буду недели через две…
С поразительной быстротой развертывались события. За то время, что Фрунзе пробыл в Шуе, заметно подняла голову реакция. Генералы громили организации большевиков в дивизиях. В тылу зашевелились деятели старого мира, появились их комитеты «христианства» с ярко выраженной монархической программой. В Витебске эти «христиане» выпустили воззвание в духе царя и Столыпина: «Бей жидов, спасай Россию!» В слуцкой типографии бывшего черносотенца Некрасова такая «литература» печаталась тысячами. В Витебске, Мозыре, Могилеве, Рогачеве меньшевики одержали вверх и при каждом случае пели дифирамбы Керенскому. Исполком солдатских депутатов Западного фронта высказался за поддержку Временного правительства и за продолжение войны до победы. Нацдемовцы такого монархического толка, как Лукашевич, открыто похвалялись, что вскоре разгромят Минский Совет.
Главковерх Корнилов, обласканный в Москве промышленниками, купцами, кадетскими профессорами и дремучими обывателями, поднял голову. И 25 августа 1917 года послушные ему «дикая дивизия», соединения кавказцев и «дивизион смерти» двинулись на Петроград.
Через три дня Минский Совет создал Временный военно-революционный комитет для нанесения удара по корниловщине. Начальником штаба революционных войск Минского района был назначен Михайлов. В помощь Корнилову срочно формировались «Союз офицеров», «Союз георгиевских кавалеров», «Союз совета казачьих войск». Перед Фрунзе срочно выдвинулась задача: изолировать ставку Корнилова, не дать ей возможности передвинуть к столице мятежные части с Западного фронта.
Работа шла в подполье. Но преданные партии революционные воинские части, отряды народной милиции и первые объединения красногвардейцев молниеносно исполняли приказы Фрунзе. Они оцепили все железнодорожные узлы, поставили своих людей у телефонных и телеграфных аппаратов. Патрули Михайлова круглосуточно дежурили на линиях Минск — Орша — Гомель — Бобруйск. В 5-й дивизии, где крепко действовали большевики Яркин, Дмитриев, Ильин, была перехвачена шифровка о посылке ударных частей в распоряжение Корнилова и удалось поднять восстание. Многих офицеров взяли под арест, начальник дивизии генерал Балуев бежал. Почин дивизии перекинулся на соседние части.