Чтение онлайн

Военком бригады Якуб Чанышев хорошо запомнил, как проходил в Андижане митинг. «На площадь Старого города собрались тысячи людей: мужчины в белых и зеленых чалмах, женщины, с головы до ног укутанные в черные паранджи. На крышах сидели трубачи, оглушая все вокруг страшными звуками двухметровых карнаев…»

Фрунзе держал речь о национальной политике Советской власти, и все слушали прославленного батыра «со вниманием и весьма уважительно».

Но, пожалуй, не столько эта яркая речь произвела впечатление на жителей Ферганской долины, сколь уважительное отношение кзыл-генерала к обычаям мусульманской старины.

Из Андижана

Фрунзе и Куйбышев отправились в Джелал-Абад и Ош. Чанышев поехал с ними и записал для памяти: «Михаил Васильевич ехал на коне, подаренном ему Чапаевым. Стройный, подтянутый, он выглядел бравым и лихим кавалеристом. Мы на аргамаках, отбитых у басмачей, тоже старались не подкачать».

После большого разговора с военными и с населением Оша решили отдохнуть и двинулись на гору Сулеймана: у правоверных мусульман она считалась священной.

«Существует легенда, — рассказывал Чанышев, — будто сам Али, сподвижник Магомета, молился там по случаю победы над противником, что на каменной плите якобы остались отпечатки его пальцев и головы».

Древние хранители «святого места» рассказали эту легенду красному батыру. «Не желая обижать стариков, мы слушали с серьезным видом. Ни тени насмешки не было на лице и Михаила Васильевича. Больше того, он, к нашему удивлению, склонил колени, положил руки и голову в углубления на камне и некоторое время оставался в этой молитвенной позе. Затем спокойно поднялся, с достоинством подошел к старцам и, приветствуя их по-мусульмански, каждому в руку вложил милостыню.

Когда мы повернули коней в обратный путь, я не удержался и спросил:

— Откуда вы, Михаил Васильевич, так хорошо знаете мусульманские обычаи и обряды?

Он ответил с сердечной улыбкой:

— Все-таки я коренной туркестанец…»

Через месяц Фрунзе снова приехал в Андижан: оживились басмачи под командой Кривого Ширмата, который прикончил Мадамин-бека. Налеты Кривого разлагающе действовали на басмачей, перешедших на сторону Красной Армии.

В Андижане располагался бывший отряд басмачей, преобразованный в кавалерийский полк. Командовал им недавний курбаши Ахунджан — кавалер ордена Красного Знамени. Его джигиты стали притеснять дехкан, но он смотрел на это сквозь пальцы. Разведка донесла о каких-то его недозволенных переговорах с Кривым Ширматом. Наконец он не подчинился приказу выехать со своим полком в Троицкие лагеря под Ташкентом. Назревала ситуация, которая в Семиречье вскоре обернулась мятежом.

Командующий не мог мириться с такой анархистской стихией и решил разоружить полк Ахунджана.

Якуб Чанышев хорошо запомнил этот день — 25 мая 1920 года: операцию проводила татарская бригада.

На площади был назначен парад всего гарнизона, ахунджановские кавалеристы оказались в кольце татарских бойцов. Все выходы с площади перекрыли повозками. Самого Ахунджана Фрунзе вызвал в штаб бригады для «последних указаний».

«А мне на площади предстояла своя роль: я должен дать сигнал, по которому красноармейцы отберут оружие у непокорных». Но предусмотрели не все: слишком много праздной публики собралось глядеть парад, и это сковывало действия Чанышева. «Поднимаюсь на трибуну, оглядываю гудящую площадь, а меня тревожит мысль: вдруг ахунджановцы явились с заряженными винтовками?.. Однако надо действовать, что бы там ни случилось!»

Чанышев произнес речь. Он говорил о желании Советской власти поскорее установить спокойствие в Фергане, чтобы

народ мог мирно трудиться; о железной дисциплине в Красной Армии, необходимой для разгрома басмачей. Затем зачитал приказ Фрунзе, в котором осуждалось неповиновение Ахунджана и предлагалось его полку сдать оружие. И подал своим бойцам сигнал.

«Секундную тишину разорвал выстрел. Второй, третий. Это ахунджановцы при первой же попытке отобрать у них винтовки открыли пальбу. В ответ со всех перекрестков затрещали наши пулеметы. Ошеломленные конники пытались вырваться с площади, но повсюду наталкивались на заслоны. В конце концов их заставили смириться, хотя не обошлось без жертв.

При начавшейся перестрелке я вскочил на коня и поскакал к клубу, опасаясь, как бы там не случилось чего страшного, — ведь у Ахунджана и его охраны оружие наверняка заряжено.

Фрунзе, взволнованный и бледный, встретил меня на крыльце. Я доложил о происшедшем на площади и ожидал по меньшей мере строгого внушения. Но он ничего не сказал, только укоризненно покачал головой.

Зайдя в клуб, я от товарищей узнал, как разоружили самого Ахунджана и какой опасности подвергался Михаил Васильевич.

По вызову Ахунджан явился с десятком вооруженных людей. Он сел рядом с Фрунзе, остальные — вокруг. Обсудив несколько текущих вопросов, командующий заговорил об отправке кавалерийского полка в Троицкие лагеря.

— Я в Ташкент не поеду, — заносчиво заявил Ахунджан, — и мой полк тоже не поедет.

В этот момент с площади донеслись выстрелы. Догадавшись, что там происходит, Ахунджан, побледнев, вскочил со стула. Сразу поднялись и его спутники. Фрунзе продолжал сидеть, сохраняя спокойствие и зорко следя за басмачами. Находившиеся в комнате командиры и бойцы насторожились.

— Ошибку можно простить, Ахунджан, — твердо сказал Фрунзе, — по предательство — никогда. Потрудитесь сдать оружие.

Басмаческая натура Ахунджана чуть не натворила беды. Он выхватил маузер и вскинул на Фрунзе. Но между ними вмиг встал красноармеец:

— Ни с места! Руки вверх!

Под дулами винтовок оказались все басмачи. Ахунджан, а за ним остальные злобно бросили револьверы на стол, за которым по-прежнему спокойный и молчаливый сидел командующий».

Кривой Ширмат вдруг загорелся желанием встретиться с Фрунзе и отправил с нарочным пакет: «от его превосходительства Курширмата, преемника в управлении Кокандским государством, — его превосходительству кзыл-генералу Фрунзе».

Михаил Васильевич не раз изъявлял желание повидаться с Кривым, но тот не шел на встречу, как и эмир бухарский. Фрунзе прочитал письмо и написал на пакете: «Вернуть. Пусть ждет расплаты оружием».

Кончилась эра переговоров. Командующий принял решение — железной метлой вымести из края грабителей и убийц!

К войскам Туркестанского фронта он обратился с приказом: «С басмачеством пора кончать… Надо помнить вдобавок, что Фергана — главный поставщик хлопка, необходимого фабрикам для того, чтобы одеть население. Эта задача ложится на вас, товарищи красноармейцы. Задача не так проста, как может показаться с первого взгляда. Трудность не в военном преодолении врага — это для нас не очень трудно, — трудность в том, чтобы все многомиллионное мирное трудовое мусульманство поняло, что басмачество и есть враг его, что борьба с ним — священная задача и опора трудового народа. Выполнения этой задачи ждет от вас социалистическое Отечество.