Чтение онлайн

Он не будет ждать, когда волна схлынет. Он просто не станет слушать это до конца. Нужен лишь один момент, финал, постскриптум. Золотце не будет в обиде на него за подобное небрежение.

Вот.

…может когда-нибудь после этой нашей встречи ирны и люди начнут понимать друг друга. Не знаю. К чему всё идёт, не могу даже представить, но… передай Первому, что ирны — согласны.

Послышался едва слышимый вздох.

Прощай, Сержант. Я ухожу от тебя к своему ребёнку, которого я так долго ждала. Желаю и тебе заслужить покой. Это была Тсай-но Иирн, Слуга Слуг,

голос ирнов в Совете Вечных.

Избранная! «Я только понадеялся, что мы друг друга поняли…»

Это было больно. На этот раз по-настоящему. До сердечного спазма, до впивающихся в ладони сорванных до крови ногтей. Ковальский машинально продолжал отдавать бортовому церебру «Эмпириала» инструкции, а сам тихо, очень тихо стонал. Но ведь можно было предвидеть! А вот теперь как раз дороги назад и нет.

«Почему всегда так получается, что если у человека есть кровоточащая рана, то каждый, кто есть вокруг, будет продолжать изо всех сил стараться её вновь поглубже ковырнуть!»

Когда Борис и Джим вернулись в свою каюту, они застали Ковальского замершим перед беспросветно-чёрной панелью терминала. Через всю диагональ смарткраски пробегала трещина, посверкивающая разрядами. Силовая матрица молчала, расколотая пополам неведомой силой. Из неглубокого пореза на виске человека капала кровь. Кулаки были сжаты.

Позвали группу технического обслуживания, а «пассажир», отказавшись от помощи, постарался быстрее покинуть разом ставшее для него слишком тесным помещение. В ответ на вопросительный взгляд парня в серо-голубой форме они лишь пожали плечами. Пусть техник занимается своим делом. А у него есть свои.

Паллов нашёл его на смотровой галерее. Трудно было понять, по какой прихоти конструкторы «Изабеллы Гриер» соорудили эту бесполезную палубу, но она единственная вплотную примыкала к внешней броне огненного колосса, так что отсюда, сквозь двухметровой толщины перестроенную монокристаллическую металлокерамику, два слоя таких же монолитных н-фазных переборок и внешний силовой экран было различимо пространство над центральным пассажирским шлюзом.

Если внимательно присмотреться, отсюда даже были видны крупные звёзды над краем сверкающей девственной белизной внешней оболочки корабля. Между звёзд деловито сновали каботажники, перемигиваясь искрами на концах силовых направляющих, поблескивая реверсным свечением экранов в когерентных пучках наведения. Мгновение, и очередная скорлупка скрылась из виду. Кажется, Паллов пришёл сюда с похожими мыслями.

— Тебе не кажется, что мы с тобой тут, на борту, единственные старики, а Паллов?

— С чего ты решил, что мы с тобой вообще старики?

Ковальский таким непривычным теперь, почти человеческим жестом дёрнул левым плечом, изобразив что-то не поддающееся формулировке.

— Вспомни, Паллов, сколько из тех, с кем я начинал, осталось в строю? Даже не среди нашего выпуска, а вообще. Инструкторы, младшие офицеры, кроме нас двоих, ещё два… нет, три человека. Но главным провалом последних столетий по-прежнему считается Альфа… главный провал СПК, да и всего Флота — это всё наше поколение, пережившее гибель Пентарры, и решившее, что за неё требуется кому-то отомстить. Два миллиарда человек, которые погибли вместо меня, так думал каждый из нас. И хотя именно у меня был к тому веский

повод, я тоже считаю себя дураком. Мне подарили жизнь, которую я потратил на что? На бегство от самого себя. И вот, все мои друзья, такие же бойцы, мертвы или сгинули, а ничего не изменилось.

— Я много думал об этом, когда уходил в отставку. Но каждый решает для себя сам, не стоит ворошить чужую логику, у тебя довольно своей.

Паллов облокотился о поручень, вглядываясь в наружную черноту.

— Мы, наше поколение, сумели проделать огромный труд, который оценят наши потомки, которым уже не придётся разбираться со старыми проблемами, пусть борются с новыми.

— И ты ещё спрашиваешь меня, почему я считаю нас стариками? Паллов, оглянись, ты сам смотришь на всех этих Элементалов, как на расшалившихся детей, разница лишь в том, что ты одобряешь то, что происходит, а я — нет.

Паллов добродушно усмехнулся.

— А что, по-твоему, происходит?

— Третья Эпоха подходит к концу. Старый враг отступает и скоро отступит окончательно, человечеству надоело бояться. Оно уже сделало свой первый самостоятельный шаг, и в какую сторону он приведёт, боюсь, не знает сейчас даже Совет.

— А ты бы у них спросил. Тебе, в отличие от меня, они ответят. Они любому отвечают, но тебе — ответят честно.

Ковальский с какой-то особой горечью покачал головой.

— Это не поможет.

— Ну, как знаешь. Тем более, что ты умудрился попасть на борт единственного корабля-прим, где нет ни единого Избранного. Тебе этим приглашением что-то явно хотели сказать.

— Ещё бы понять, что. Хотя мне и без них хватает загадок. Я отстранил их командира, и до сих пор опасаюсь, что неверно оценил ситуацию. Они сильны в субординации, куда там обычным флотским, и я не думаю, что пилот Скайдре что-нибудь эдакое выкинет, но меня пугает то, что текущую ситуацию на этом корабле, похоже, никто до конца не понимает и потому не контролирует. И я, хоть и ввязался, в первых рядах непонимающих.

— А ирны? Я же видел ваш диалог от начала и до конца, или ты успел где-то изучить ирнов лучше, чем я за свои годы, или ты действовал интуитивно.

— Паллов, что такое для ирнов их дети? Почему эта тема у них так табуирована?

— Ну, об этом есть несколько разной степени противоречивости теорий. Сами они, как ты понимаешь, даже их вполне открытые по другим вопросам контактёры-ксеносоциологи стараются этой темы избегать, хотя явно этого никогда не признают. Статистически у них рождаемость чуть превышает естественную смертность, особых сложностей физиологического свойства сам процесс деторождения у них не вызывает, те же драконисы, например…

— И никаких социальных или религиозных ограничений на этот счёт нет?

— Насколько я понимаю, у них вообще нет полноценной религии. Так, бытовой мистицизм, обычное дело, как и у большинства разумных видов. В общем, если ирн захочет родить ребёнка, спустя шесть месяцев он это благополучно сделает, и никаких видимых препятствий тому нет. Наши былые проблемы с генофондом у них вообще решены полдесятка тысячелетий назад, тогда же, как считается в среде специалистов, когда исчезли их мужчины. Перенаселённостью их даже самые старые миры также давно не отличаются. В общем, это одна из главных загадок их вида, возможно, дело в каком-то сокрытом от нас социально-психологическом слое. Зачем ты с ними вообще завёл этот разговор в конце?