Чтение онлайн

Это Панов.

– Из сада кучу дров сделали!

Лубинец.

Живи оба и, кажется, невредимы.

– Вообще-то на волоске висели... Думали, хана! Ведь даже с парашютом не успели бы выпрыгнуть. А вы что, не заметили?

– Некогда было, - кажется, не соврал Никитин.
– Я сам пытался вывести самолет из падения...

Воспоминаниям предаваться было еще не время.

– Штурман, сколько до аэродрома?

– Двести шестьдесят километров!

Ничего себе. На высоте тысяча метров пересекаем Кабардинский перевал. Вдруг резкий рывок вырывает штурвал из рук. Мгновенно хватаю его.

Самолет почти неуправляем, его качает на волнах по пятьсот - семьсот метров высотой. Пытаюсь парировать эти бешеные скачки рулем высоты и элеронами, не помогает. Штурвал то и дело вырывается из рук, приборы на доске сливаются в одну пестрящую массу, слышится треск и скрип всех частей самолета. Связи с экипажем нет. Через нижний вырез приборной доски вижу только штурмана, он катается по полу своей кабины, как безжизненный чурбак...

И тут вспоминаю географию, своего школьного учителя Андриана Николаевича Бычкова, который рассказывал, что сила ветра в районе Новороссийска иногда достигает шестидесяти метров в секунду. Все ясно, мы попали в струйный поток северного ветра бора. Нужно набирать высоту. Увеличиваю обороты до предела. Две тысячи метров. Уже спокойней. Осмотрел крылья, прислушался к работе моторов. Обшивка цела, двигатели работают без перебоев. Еще раз повезло!

Димыч, морщась, добрался до своего кресла, привязался всеми ремнями. Я невольно рассмеялся.

– Ну что, будешь соблюдать инструкцию?

Димыч услышал, связь восстановилась. Заругался:

– С твоими шуточками. Все ребра пересчитал...

– До свадьбы заживет!

– Как раз тут до свадьбы...

У стрелков было еще хуже.

– Панов сильно разбился, - доложил Лубинец.
– Встать не может. Выбросило из сиденья, ноги к затылку вывернуло...

– Привязываться надо! Спроси, может, из аптечки что-нибудь дать?

– Спасибо, командир, говорит, дотерпит...

Только над мысом Идокопас бора совсем отпустила вас. Самолет пошел ровно, чутко реагируя на каждое движение штурвала.

– Всего тридцать километров пролетели, а показалось... Здесь совсем другой воздух!
– ожил Никитин.

– Скажи спасибо Ильюшину, что такую крепкую машину создал!

– И родителей тоже за ребра не мешало бы поблагодарить.

В прочности, боевой устойчивости ильюшинских машин мы не в первый раз убеждались. Иногда ДБ-3ф возвращался с задания буквально на одном крыле, весь израненный, разбитый.

Опасаясь встречи с истребителями противника, отошли километров на тридцать мористее. Здесь, насколько хватало взгляда, простиралась безбрежная голубая даль. Никак не верилось, что в нескольких десятках километров свирепствует такая грозная стихия. Снимаю каску, кладу рядом с сиденьем и вдруг замечаю на ней вмятину величиной с голубиное яйцо. Так вот в чем дело! Ударом осколка меня оглушило, а брызгами плексигласа поранило лицо. Спрашиваю Никитина, что он видел.

– Только я сбросил бомбы, машина перешла в пике. Оглянулся - твоя голова на штурвале. Стал вставлять рукоятку, чтобы самому выровнять самолет. В это время ты пришел в себя. Дальше сам знаешь.

– До сих пор в голове гудит...

– Каске скажи спасибо, а то бы и не в чем было гудеть.

– Да, мудрый человек комбриг Хатиашвили! Лубинец, как Панов?

–

Лежит и стонет.

– Передай, что через десять минут будем дома.

Показался мыс Пицунда. Произвожу посадку, заруливаю на стоянку, глушу моторы. Не успел сойти с плоскости, как появились Балин и Ермак.

– Что произошло? Рассказывайте!

– Срочно нужна "санитарка" - не мне, Панову.

Рассказал, что случилось. За Пановым пришла машина. Медсестра потребовала, чтобы я тоже отправился в санчасть. Кое-как отбился.

– В сорочке родился!
– поздравил комэск, осмотрев каску. Как в песне: а до смерти четыре...

– Сантиметра, - закончил Варварычев.
– Возьмите, командир, на память, - подал найденный в кабине осколок.

Вместо Панова ко мне назначили стрелка-радиста Евгения Никифорова. Ничего вроде парень, подтянутый, по-сержантски молодцеватый. Димыч решил со своими помятыми ребрами к медикам не обращаться, а то, чего доброго, тоже отправят в лазарет.

До позднего вечера всем экипажем устраняли повреждения машины, готовясь к ночному вылету.

Хватило и на зенитки

Утром 26 августа мы готовили машину к новому боевому вылету. Прибежал посыльный: всему летному составу немедленно собраться на опушке рощи, у аэродрома. Вскоре туда подкатила "эмка". Начальник Управления ВВС Военно-Морского Флота генерал-лейтенант Семен Федорович Жаворонков пригласил летчиков на беседу.

Генерал начал с того, что охарактеризовал обстановку на Северном, Балтийском и Черном морях, рассказал о работе морской авиации по поддержке боевых действий флотов и сухопутных войск.

– На всех флотах обстановка сложная. А у вас особенно жарко и в прямом и в переносном смысле. Гитлеровские войска рвутся к побережью Кавказа, любой ценой хотят захватить Новороссийск, Туапсе, прорваться в Закавказье, лишить нас бакинской нефти, перерезать коммуникации, проходящие через Иран и соединяющие нас с союзниками, и вынудить Турцию вступить в войну с нами. Вы представляете, какая огромная ответственность лежит на вас! Я познакомился с вашей боевой деятельностью. За успехи спасибо, но этого сегодня мало.

Мы удивленно переглянулись. Казалось, делали все, что могли.

– Можно изыскать возможности делать больше!
– как бы угадал наш вопрос генерал.
– Например, вылетая на боевые задания, вы берете полные баки топлива. А брать его надо в обрез, а за счет этого увеличить бомбовую нагрузку.

Он дал еще ряд советов и указаний, основанных на опыте боевых действий авиации разных флотов, рассказал характерные эпизоды. Беседа становилась все более непринужденной.

– Что это у вас?
– спросил генерал, обратив внимание на мою повязку.

Я коротко объяснил.

– Ну ничего, голову сберегли, а лицо... Вот и у меня тоже, - показал на свой шрам.
– Тем не менее девушки вроде бы не шарахаются...

После его отъезда Ефремов проинструктировал нас насчет заправки и бомбовой загрузки. Напомнил об особенностях взлета на перегруженной машине.

– А сейчас по местам! Летим в район Нижне-Баканской.

К самолету я шел вместе со своим ведомым Васей Сорокопудовым.

– Перед тобой будут взлетать пять самолетов, - посоветовал ему. Присмотрись, где они будут отрываться от полосы...