Чтение онлайн

Наступил Новый год. 1943-й. В ожидании подхода отряда Харченко мы оставались в Ругодевском лесу, принимая все меры к тому, чтобы не быть обнаруженными. Лагерь покидали только разведчики, заготовители и отдельные диверсионные группы, которым были строго определены места для выхода из леса и входа в него. Это, а также то, что действовали они на значительном от лагеря удалении, должно было обеспечить его безопасность. И все-таки, наблюдая за движением гитлеровцев по округе, можно было предположить, что о чем-то они пронюхали: с подозрительной последовательностью посещали они

одну за другой все деревни подряд, подолгу расспрашивая о чем-то жителей, А наши разведчики рассказывали, что среди населения деревень ходит слух о крупном десанте Красной Армии, высадившемся будто бы где-то поблизости. Значит, надо быть еще более осторожными.

Благодаря успешным действиям разведчиков мы довольно быстро накопили необходимые сведения об обстановке в районе дислокации полка. Понимая важность железнодорожной ветки Остров — Псков, противник организовал усиленную ее охрану. На железнодорожных станциях, в близлежащих населенных пунктах располагались гарнизоны численностью от 50 до 200 человек. Самые крупные из них, имевшие на вооружении автоматические пушки, минометы, бронемашины и танкетки, размещались в деревнях Лопатино, Соловьи, Доловка, Коровье Село и других. Таким же примерно образом охранялась и шоссейная дорога Остров Порхов, пересекавшая наш район с юго-запада на северо-восток. Смешанные гарнизоны, состоявшие из полицаев и немецких солдат, располагались в Славковичах, Лютых Болотах, Ключихе, Шмолово, Верхнем Мосту. На большаке Остров — Новоржев также имелись гарнизоны в населенных пунктах Шики, Маршевицы, Скуратове, Соболицы и других.

Мероприятия гитлеровцев по охране коммуникаций не ограничивались, разумеется, размещением гарнизонов. Участки дорог, проходившие через лесные массивы, были защищены расчищенными от леса и заминированными в наиболее опасных местах полосами шириной от 100 до 150 метров. На железных дорогах велось круглосуточное патрулирование. Угрожая смертной казнью, гитлеровцы требовали от населения прилегающих к дорогам деревень немедленно сообщать властям о появлении партизан.

Выше уже говорилось о том, что район наших боевых действий отличался отсутствием больших лесных массивов и мы предполагали базирование полка в основном по деревням. А это требовало установления самой тесной связи с местным, населением. Без нее, как показал опыт, успешная партизанская война немыслима. Постепенно мы начали проводить в деревнях политическую работу: наши люди рассказывали о положении на фронтах и в советском тылу, о нашей борьбе в тылу врага, договаривались об оказании партизанам посильной помощи.

Начали мы и подготовку к приему самолетов с Большой земли. В 15–20 километрах от базы был избран район, в который направилась специальная, хорошо вооруженная группа. Ей было поручено найти пригодное для посадки самолетов место.

Первую попытку принять груз, который должны были сбросить нам на парашютах, мы предприняли ночью 3 января. Но она была неудачной. За час до прибытия самолетов начался такой снегопад, что они, покружив над местом сброса и не увидев зажженных костров, вынуждены были возвратиться, не выполнив задачи. Однако вскоре погода улучшилась и дело пошло хорошо. А потом была подготовлена хоть и примитивная, но вполне пригодная для посадки У-2 полоса, и снабжение полка наладилось блестяще. Мы стали получать все необходимое, вплоть до газет и писем.

Освоившись на новом месте, начали готовить первую крупную операцию — налет на гарнизон в деревне Выбор, после которого собирались сменить место дислокации. Провести операцию решили сразу после прихода диверсионного отряда.

Все чаще поднимался я на пост наблюдения и часами рассматривал в бинокль, что происходит в Выборе. Составил необходимую для управления боем схему. Прикинул возможные варианты атаки.

В успехе операции не сомневался. Заметил, правда, что в один из дней в гарнизон прибыло пополнение. Это несколько насторожило: не собираются ли гитлеровцы напасть на нас раньше, чем мы на них? Приказал усилить наблюдение.

Погода в эти дни настолько испортилась, что держать на нашем аэродроме группу приема самолетов стало бессмысленным. Отозвали ее в полк.

Наконец 16 января, примерно в шесть утра, появился диверсионный отряд. Но не радость принес его приход, а сильнейшую тревогу. Дело в том, что ни о каких мерах предосторожности наши диверсанты не позаботились. Раздобыв где-то в пути целый санный обоз, нисколько не маскируясь, открыто, чуть ли не с песнями двигались они к месту встречи с нами. Так же лихо въехали они и в Никулино, разбудив буквально всех жителей деревни. Подкрепившись там едой, а кое-кто и самогоном, они двинулись прямиком в Ругодевский лес по единственной, ведущей только в нашу сторону, дороге. О том, что по их следу в лагерь легко могут прийти немцы, никто даже не подумал. А между тем именно это и произошло. Мы не успели даже отчитать этих ухарей за беспечность.

С наблюдательного поста прибежал связной и доложил, что в Никулино на подводах приехало человек 200–250 гитлеровцев. Не прошло и получаса, как последовало новое сообщение: противник появился в деревне Хахалево. Со стороны Новоржева сюда подошел отряд численностью до 150 человек. Стало ясно, что противник готовится к бою. Вряд ли он предполагает встретить в лесу полк скорее всего, гитлеровцы рассчитывают блокировать и подавить всего лишь подошедший только что отряд, который наделал столько шума. Но столкновения все равно уже не избежать. Мы решили занять оборону, продержаться до темноты, а затем вырваться из окружения, в которое нас неизбежно возьмут, и уйти в новый район.

Примерно к девяти часам гитлеровцы завершили подготовку к атаке и, окружив лагерь, начали боем прощупывать нашу оборону. Вскоре на всех направлениях завязалась упорная перестрелка.

Учитывая, что впереди целый день, я приказал экономить боеприпасы: вести огонь из автоматов только одиночными выстрелами и лишь в исключительных случаях — короткими очередями; пулеметный и минометный огонь — только по скоплениям врага.

Чувствовалось, что гитлеровцы никак не могут определить нашу численность. Несколько раз они пытались провести фланговый маневр, заход в тыл, однако повсюду встречали ответные удары, приносившие им ощутимый урон. Наши позиции были настолько хороши, что в течение двух первых часов боя мы не имели никаких потерь. И это несмотря на то, что интенсивность огня противника постоянно увеличивалась: атакующие вызвали подкрепление.

Но вот поступило донесение, что гитлеровцам удалось несколько потеснить отряд Алексеева. В зоне между новыми позициями отряда и неприятелем остался раненный в живот и в левую руку командир группы Мельников. Немцы попытались захватить его в плен, однако Мельников отчаянно отстреливался из автомата.

Партизаны тоже пробовали пробиться к нему — хотели помочь выйти из-под огня, — но безуспешно. Вместе с Цветковым я направился к отряду Алексеева.

Мы отошли от штаба всего метров на тридцать — сорок. И в это время я почувствовал сильный удар по голени правой ноги и услышал оглушительный взрыв. Еще не осознав, что произошло, я оглянулся и увидел медленно оседавшего в снег Цветкова и вздыбившуюся на привязи у дерева метрах в тридцати мою лошадь. Мина, выпущенная противником, вероятнее всего, наугад, разорвалась примерно в метре справа и сзади от меня и в трех-четырех метрах перед Цветковым, шедшим за мной.