Фрэнки и Лэм

Татьяна Алексеевна Мудрая

Фрэнки и Лэм

Женщина в платье и ошейнике сомнамбулически гляделась в зеркальное стекло витрины, и он сразу понял, что из нее выйдет слишком лёгкая добыча. Неплохой выделки шерстяной фуляр — без пятнадцати суток «маленькое чёрное платье» имени Коко Шанель; мягкие туфли без каблука, обшитый стеклярусом ридикюль, грубоватое колье — широкий ошейник из ненатурального жемчуга с плоской стекляшкой посередине. И некрасива. Каштановые волосы, распущенные по спине широким опахалом, и ненатурально большие

тёмные глаза — тот утешительный приз, который выдают признанным дурнушкам на день рождения вместо даров фей. Возможно, отыщется тип, что западёт на приплюснутый носик и широкоскулую маску, что у бабы вместо лица, но он, Фрэнк, не из таковских.

Вот подвести тачанку под самый поребрик и небрежно окликнуть — это он может.

— Эй, детка, сколько берёшь за ночь?

А глазки у нее не так уж плохи: ишь как заполыхали во всё личико!

— Кому даром, мистер, а кому и вовсе не по карману.

Ничего себе отбрила. Игра становится интересной…

…экипаж «Хьюлетт-Паккард-1608», марка с большой претензией, их любят все здешние парвеню. Однако для знающих — весьма недурной мотор, выносливый и скоростной. С гончаками не сравнить и большой вес не поднимет, но в остальном достоин своего шофёра. Лаконичный крылатый силуэт, плоское лобовое стекло с металлическим средником, роскошные хромированные накладки на радиаторе и обводы круглых фар. Между передним и задним сиденьями — выдвижная перегородка. Они стали модны, когда в город хлынули потоки белых эмигрантов с одним умением: бойко крутить баранку. Бывших воинов отличал взрывчатый темперамент и способность чуть что хвататься за шпалер. По сей причине все безлошадные граждане вооружались кольтами, заточками и полной обоймой экзотических ругательств. Этот юнец — иного замеса. Холоден, нагл и преступно обаятелен. Арийская бестия.

Он открыл дверцу и стал ногой на тротуар.

— А я из каких, по-твоему? Из первых или из вторых? Как ты меня классифицируешь, красотка?

Поняла. Словцо заковыристое, типичная приманка для высоколобых.

— «Красивых девушек здесь нет! К себе одна дойти сумею».

— Старик Фауст сказал бы на это, что все девицы одинаковы, — им только уголок ларца покажи. Да откуда ты взяла, что мы вообще пойдем к тебе?

— Хочешь сказать, что заветная шкатулка с наследием предков у тебя в номере?

Мужчина улыбнулся, стараясь, чтобы получилось не совсем злорадно. Этим интелям только хорошую цитату подкинь, а дальше всё покатится как по маслу. Сливочному, высшего сорта.

— Желаешь полюбоваться? Открывай заднюю дверцу и садись.

…Классический уголовный бонтон. Мотор с правым рулём: если станешь переходить на другую сторону, минуя капот, легко сшибить, взяв с места сразу на первой скорости. То же с тыловой частью, где прикреплено запасное колесо. Поэтому пассажирку чётко берут с панели. Но распахнуть перед ней заднюю дверцу не спешат.

Забавно — ручка без кнопки, поворачивается кверху. Крохотная проба на вшивость.

Машина буквально срывается с места: ну, разумеется, железная начинка в ней — далеко не антиквариат. И обтяжка сидений. Хотя — в самом деле натуральная кожа. «Нехилый закос под старину», как сейчас говорят.

И нехилый закос под любовь, как пел классик. Ах, чего мне бояться и что искать? Потерять и найти —

одно и то же.

— Как тебя зовут?

— Тебе не всё равно, детка? Допустим, Фрэнклин Блэк.

— Коллинз. Лунный Камень.

— Теперь ты. Я так понял, дама кипятком писает от желания представиться.

— Лемюэль.

— Ни фига себе. Это ведь мужское имя.

— Мои предки дружили со Свифтом.

— Настоящее?

— В той же мере, как и твоё. Крупица истины в куче вранья. Можешь звать Лэмми. Лэмми Гуль.

Нет, она в самом деле ничего — такая смачная полукровочка. С примесью вьетнамских или тайских генов. Прямо жаль ее. Наверное, хотела получше спрятаться от того, что натворила…

— Ты обитаешь далеко за городом, — в это время говорит она.

— Моему худому карману не по душе столичные трущобы.

— Надеюсь, худой не значит тощий?

Умница, так иногда бывает у обезьянок. Бедняк неинтересен, сквозной карман и лёгкие на подъём купюры — самое то.

Девушка достаёт из сумочки овальную коробку — тяжелую, с рассыпной рисовой пудрой. Начинает охаживать мордочку пуховкой. Самый кошачий рефлекс: погасить волнение. Только кисы умываются, а эта пачкает.

— Судя по времени и скорости, твоё наёмное дворянское гнездо обошлось буквально даром.

Заподозрила неладное? Что ж. О неких особых функциях застеклённых перегородок она не подозревает.

Фрэнки жмёт на грушу рядом с рулём, однако раздается не гудок, а тихий вкрадчивый свист.

Усыпляющий газ.

За окошком Лэмми роняет пудреницу в сумку, сумку на пол салона и смирно ложится вслед за ней.

…Крошечная девочка в батистовой рубашке и шальварах с визгом бежит навстречу отцовским объятиям.

— Моё сокровище! Моя рани! Моя бегум!

Со дня ухода мамы Калидэви он редко приходит на женскую половину, а проявлять слишком пылкие чувства к дочери не к лицу радже. Был бы это еще сын, как дети других жен, старших. Только зачем сравнивать то, что дано, с тем, чего не могло быть? Сия мудрость Учителей дана девочке с рождения. Отец любит, она любит — что может быть больше этого?

Тонкие пальчики обхватывают сильную шею, гладят смуглые щеки и бороду, касаются обруча на тёмных кудрях.

— Какой красивый камень посерёдке. Это алмаз? Тот самый?

— Да. Видишь, как сверкает?

— Ночной огонь. Ты мне дашь самую чуточку покрасоваться?

— Пока нет. Мала ты для него. Это мама… мамин.

— Разве это причина?

— Конечно. Вот подрастёшь немного, выдам тебя замуж — получишь Багиру в приданое.

Он поднял девчонку на руки и понёс вверх по ступеням, дивясь, до чего ж она лёгкая. В своем кабинете уложил на диванчик, на всякий случай стянув руки и ноги шнуром от гардины. Липкая лента — штука весьма неделикатная.

Время ей проснуться, однако. Фрэнк достал из ящичка сигару, отрезал кончик небольшой гильотинкой, зажёг и сунул в рот. Уселся в кресло напротив.

Лэмми заморгала, пошевелилась, пытаясь вытащить руки. Открыла глаза.

— Как любезно с моей стороны — внёс в дом, уложил баиньки, да еще запеленал. Верно?

— Вроде бы да. И к чему были такие старания?

— Пустяки. Хотел рассказать тебе одну сказочку.

— Наверное, дикое занудство, если понадобилось меня дурманить и связывать.