Фрайдэй
Шрифт:
— Чушь собачья, — вежливо ответила я. — Рэчел не знает меня, а я не знаю Рэчел.
— Слово скаута!
— Ты никогда не был скаутом.
— Слушай, — настаивал он, — я сегодня еще ничего не ел. Просто пойдем со мной; тебе не нужно подписывать контракт. Это здесь, через дорогу.
Он действительно выглядел худым, но это скорее всего было вызвано половым созреванием, этим внезапным рывком, который происходит в юности; в нижнем городе люди не голодают. Но бармен выбрал именно этот момент, чтобы перебить его:
— Проваливай, коротышка! Хватит приставать к посетителям. Или хочешь, чтобы
— Все в порядке, Фред, — вмешалась я. — Я потом с тобой поговорю. — Я бросила деньги на стойку, просить сдачи я не стала. — Пойдем, Коротышка.
Вербовочная контора Рэчел оказалась не через дорогу, а значительно дальше, и прежде чем мы добрались туда, двое других посыльных попытались отбить меня у Коротышки. У них не было никаких шансов, потому что моей единственной целью было убедиться, что мальчишка получил свои чаевые.
Сержант-вербовщица напомнила мне старую корову, сидевшую в туалете Дворца в Сан-Хосе. Она посмотрела на меня и сказала:
— Полевой бордель мы не набираем, красавица. Но побудь здесь, и я, может быть, куплю тебе выпить.
— Заплатите своему посыльному, — сказала я.
— Заплатить ему за что? — ответила она. — Леонард, я тебе говорила. Я сказала: «Бездельники нам не нужны». А теперь на улицу, работать.
Я протянула руку и схватила ее за левое запястье. В ее правой руке немедленно появился нож. Я изменила ситуацию, забрав у нее нож и воткнув его в стол перед ней, одновременно сменив захват на менее приятный. — Вы можете ему заплатить одной рукой? — спросила я. — Или мне придется сломать этот палец?
— Полегче, — ответила она, не сопротивляясь. — Вот, Леонард. — Она залезла в ящик стола, подала ему две техасских звезды. Он схватил их и исчез.
Я немного ослабила захват. — И это все, что вы ему платите? Когда все вербовщики на улице, отлавливают рекрутов?
— Свои настоящие комиссионные он получит, когда ты подпишешь контракт, — ответила она. — Потому что мне не платят, пока я не доставлю живого человека. А если никого не находится, меня штрафуют. А теперь не могла бы ты отпустить мой палец? Мне он понадобится, чтобы подготовить твои бумаги.
Я вернула палец ей; внезапно нож снова оказался у нее в руке и двинулся в мою сторону. В этот раз, прежде чем вернуть ей нож, я сломала его лезвие. — Пожалуйста, не надо больше этого делать, — сказала я. — Пожалуйста. И вам нужно найти сталь получше. Это не «Золинген».
— Я вычту стоимость этого ножа из твоего аванса, — спокойно ответила она. — С того момента, как ты вошла, на тебя направлен луч. Мне его включить? Или мы перестанем играть в игрушки?
Я ей не поверила, но ее намерения меня устраивали.
— Игры кончились, сержант. Что вы хотите предложить? Ваш посыльный мне толком ничего не сказал.
— Кофе и пирожные и профсоюзные расценки. Стандартные премиальные. Девяносто дней с компанией и, возможно, девяносто дней дополнительно. Деревянная шинель оплачивается пополам, тебе и компании.
— Вербовщики в городе предлагают профсоюзные плюс пятьдесят.
(Это был удар вслепую; атмосфера была очень напряженной.)
Она пожала плечами.
— Если так, мы поддержим. Каким оружием ты владеешь? Мы новичков не берем. Не в этот раз.
— Я
— М-м-м, очень интересно. Ты пытаешься завербоваться в разведку? Я туда не набираю.
— Я спросила: «Где все будет происходить?» Мы пойдем вверх по реке?
— Ты еще даже не подписала контракт, и уже хочешь знать секретную информацию.
— За которую я готова заплатить. — Я вытащила пятьдесят одиноких звезд, десятками, положила их перед ней. — Где все будет происходить, сержант? Я куплю вам хороший нож взамен того куска углеродистой стали, который мне пришлось испортить.
— Ты ИЧ.
— Мои родственники тут ни при чем. Я просто хочу знать, пойдем мы вверх по реке или нет. Скажем, до Сент-Луиса?
— Ты надеешься завербоваться сержантом-инструктором?
— Что? Господи, нет! Штабным офицером.
Мне не следовало это говорить, по крайней мере, сейчас. Хотя в команде босса нет четкой табели о рангах, я определенно была штабным офицером, так как отчитывалась только перед боссом, и только босс отдавал мне приказы — и это подтверждалось тем фактом, что я была мисс Фрайдэй для всех, кроме босса — если только я сама не предлагала перейти на ты. Даже доктор Красный не говорил со мной en tutoyant [11] , пока я сама его не попросила. Но я никогда серьезно не думала о своем положении, потому что хотя надо мной не было других начальников, кроме босса, в моем подчинении тоже никого не было. В стандартной схеме управления (я никогда не видела такой для компании босса) я была бы одним из тех маленьких квадратиков, которые тянутся по горизонтали от ствола к командиру — то есть, старший штабной офицер, если вам нравится бюрократический язык.
11.
На ты (фр.)
— Вот это да! Если ты можешь это обосновать, то расскажешь об этом полковнику Рэчел, а не мне. Я ожидаю ее примерно в тринадцать. — Почти бессознательно она протянула руку, чтобы забрать деньги.
Я взяла купюры, сложила их в аккуратную стопку, снова положила их перед ней, но ближе ко мне. — Тогда давайте немного побеседуем, прежде чем она здесь появится. Все воинские части в городе вербуют сейчас людей; должна быть какая-то хорошая причина завербоваться в одну из них. Пойдем мы вверх по реке или нет? И как далеко? Нам будут противостоять настоящие профессионалы? Или деревенские придурки? Или городские? Заранее подготовленный бой? Или налет вслепую? Или и то, и другое? Побеседуем, сержант.
Она не ответила и не пошевелилась. Она не отрывала взгляд от денег.
Через некоторое время я вытащила еще одну десятку, аккуратно положила ее на пятьдесят — и стала ждать.
Ее ноздри затрепетали, но к деньгам она руки не протянула. Через несколько секунд я добавила еще одну десятку.
Она хрипло сказала:
— Спрячь их куда-нибудь или дай мне; сюда могут войти.
Я взяла их и подала ей. Она сказала:
— Спасибо, мисс, — и они исчезли. — Я думаю, мы пойдем вверх по течению по крайней мере до Сент-Луиса.