Франческа
Шрифт:
– Опиши их.
– Сны?
– Да.
– Все это началось, когда я вернулась домой из Гюльспонга, потом стало немного поспокойнее, но сейчас я расследую дело, которое задевает меня больше, чем мне бы того хотелось.
Эва спросила, что это за дело, и Чарли рассказала про двух молодых женщин из Эстонии, которых нашли убитыми и брошенными в лесочке в пригороде. У одной из них была трехлетняя дочь – голодное и несчастное существо, просидевшее в одиночестве в запертой квартире не меньше
Эва сказала, что ничего странного, что такое задевает за живое – судьба брошенного маленького ребенка у большинства людей вызвала бы сильные чувства. Но ведь девочка жива?
– Она жива, – кивнула Чарли. – Но не более того. Сегодня ночью мне снилось, что это мой ребенок, что я ее мама. Я хотела побежать домой и спасти ее, но у меня не получилось, потому что я была мертва. А потом, в следующем сне, я сама была этой девочкой, и… в общем, понимаешь.
– Ты принимаешь лекарства? – спросила Эва, никак не комментируя сны.
– Сертралин, – ответила Чарли. – Сто миллиграмм.
Она не стала уточнять, что иногда добавляет к нему собрил или снотворное, а иногда и то, и другое.
– Больше ничего? – спросила Эва.
Чарли покачала головой.
– Ты, наверное, знаешь, что кошмарные сны – обычное побочное действие при приеме сертралина?
Чарли кивнула. Все это она прекрасно знала, но сертралин она и до того принимала годами – так что, видимо, дело не в нем.
Эва сложила руки на коленях.
– Та ошибка, о которой ты говорила, – продолжала она. – Я хотела бы, чтобы мы остановились на ней поподробнее.
Некоторое время Чарли вспоминала тот вечер и ночь в пабе. Водку с лакрицей, вино, пиво, Юхана. Вернувшись в Стокгольм, она по глупости начала копаться в его жизни. Для того, чтобы идти дальше, надо мысленно сложить все в большой мешок и вынести на помойку, ей это прекрасно известно, однако вместо этого она начала проверять все, что обнаружила. Все началось с того, что она пожелала знать, где он живет, убедилась, что он холост, что он действительно сын бойфренда Бетти. Похоже, все сходилось.
– Чарли! – Эва посмотрела на нее.
– Прости, что ты сказала?
– Я попросила тебя рассказать о той ошибке, о которой ты упомянула.
– Да-да. Я помню не все, что происходило в тот вечер, но я немного перепила и привела в свой номер журналиста. На следующий день в прессе появилась секретная информация о расследовании. Хотя это не я проболталась, но все, ясное дело, подумали на меня. И – да, у меня начались проблемы.
Некоторое время Эва сидела молча, словно ожидая, что Чарли расскажет что-нибудь еще. Потом спросила:
– Как ты думаешь, ты провела бы
– О боже, нет!
– Почему нет?
Чарли не знала, что ответить, поэтому сказала, как есть – что она не помнит, когда в последний раз ложилась в постель с мужчиной трезвая. А что тут не так?
– А ты сама как думаешь? – спросила Эва.
– Само собой, тот поступок я считаю идиотским, но в других ситуациях – в смысле, когда я не при исполнении? Ты считаешь, что в этих случайных контактах есть что-то плохое?
– А тебе важно, что я думаю по этому поводу?
Чарли сказала, что нет, но это была неправда – если что-то ее и раздражало, так это люди, берущиеся осуждать других.
– Как бы то ни было, мне трудно ответить на этот вопрос, но использовать секс, чтобы заглушить свое душевное состояние, – продолжала Эва, – возможно, не самая конструктивная стратегия.
– Но это всяко лучше алкоголя, ведь так?
– Насколько я понимаю, ты используешь и то, и другое?
Чарли вздохнула, посмотрела в окно, проводив взглядом пролетавшего мимо дрозда.
– Я не говорю, что неправильно заниматься сексом с незнакомыми людьми. Я просто имею в виду, что тебе надо задуматься, почему ты это делаешь. Какие цели преследуешь.
– Мне от этого становится легче – разве этого мало? Нужны ли более глубинные причины? Разве нельзя просто делать то, от чего тебе лучше?
– Можно, конечно. Но то, что позволяет тебе чувствовать себя лучше сейчас, необязательно улучшит твое состояние на долгосрочную перспективу.
Чарли кивнула. Горькая правда.
– Человек, зависимый от наркотиков, чувствует себя лучше, когда примет дозу, – добавила Эва, – однако это не означает…
– Да-да, я понимаю.
Чарли все больше сожалела, что потребовала встречи с профессиональным психологом. Куда проще было бы пообщаться с оптимистичным коучем, который посоветовал бы ей новые формы йоги и медитацию. Для того, чтобы ей действительно помогли, надо было копать глубоко, а она сильно сомневалась, что у нее хватит на это сил. Она почувствовала усталость.
– Возвращаясь к твоей маме, – проговорила Эва. – Какая она была?
– Она была… не такая, как все.
Чарли взглянула на часы. Не то чтобы имело значение, сколько времени осталось до конца сеанса – будь у нее хоть целая вечность в запасе, она все равно не смогла бы описать Бетти. Казалось, вся Бетти соткана из противоречий и контрастов, тьмы и света, энергии и бессилия. Когда Чарли сама изучала психологию, то пыталась найти для нее диагноз, но ни один по-настоящему не подходил. Словно бы все рамки оказывались слишком тесными, когда речь заходила о Бетти Лагер.