Чтение онлайн

* * *

На соседней шконке кротко сидел интеллигентного вида старичок. Выглядел он вполне заурядно. Рост ниже среднего. В очечках с толстенными линзами, серой робе. Был похож на Кису Воробьянинова, в исполнении актёра Филиппова.

Слегка оттопырив мизинец в сторону, старичок пил чай. Выцветшими глазами смотрел перед собой.

Напротив него на корточках пристроился здоровенный рыхлый парень, с ранней залысиной на лбу. Звали его Анатолий Письменный. Но по имени его никто не звал. Звали просто, Пися. Ему чуть за двадцать. Вырос в городе.

Много раз был за границей. В Польше. Правильно ставил ударение в слове "приговор". До ареста печатал доллары на струйном принтере.

Старичок ораторствовал. Пися помалкивал. Ему было явно не по себе.

– Ви думаете Пися, что если ви берёте и не отдаёте человеку деньги, это афёра?- Вопрошал он заложив ногу на ногу.

– А что же?

Взгляд Кисы Воробьянинова был долгим, сочувствующим. Так смотрят на тяжело больного человека, не имеющего никаких шансов на выздоровление.

Понизив голос, он медленно и очень внятно сказал:

– Это просто глупость, за которую вам когда- нибудь сделают очень больно. Также глупость считать, что главное в нашей жизни это получить деньги.

– Конечно. А зачем же мне тогда рисковать?

– Ну если ви так думаете, тогда вам надо сразу на гоп- стоп! А это совершенно другая статья. Запомните, молодой человек...

Следовала многозначительная пауза.

В нашем деле, главное- это исполнение. Сделайте всё красиво и тогда ви сами начнёте уважать себя. Тогда на вас не будут обижаться люди.

Я спросил Виталика.

– А это что за ископаемый мамонт?

Виталик прищурил глаза.

– Это не мамонт. Это старый каторжанин, Вова Колесо. Говорят, что когда тюрем еще не было, он уже в сарае на цепи сидел.

В миру авторитетного старичка звали Владимир Иванович Колесниченко, в прошлом он был очень авторитетным человеком, с совершенно незапятнанной уголовной репутацией.

Первый срок он получил за кражу ещё при Сталине. Следующие два срока за кассы – одну- крупного завода, а вторую- ресторана. В середине семидесятых завязал и почти двадцать лет проработал закройщиком мехового ателье.

Закройщиками с ним трудились Ося Бершацкий, уехавший потом в США, и Марк Александрович Гринберг, будущий банкир и депутат. Оба были мастерами своего дела и, разумеется, евреями.

Виталя спрашивал:

– Владимир Иванович, как ты умудрился столько лет не сидеть?

– О-ооо! Молодой человек!- Отвечал Колесо.- Я работал с такими людьми, при встрече с которыми начинало сильно биться сердце. Воровать не было никакой необходимости. У меня и так было всё.

Колесо не врал. У него действительно было всё, для того, чтобы спокойно встретить старость. Хорошая жена, большой дом. Старшая дочь была замужем за врачом и жила в Израиле. Младшая училась в местном университете и собиралась стать юристом.

Но однажды Владимир Иванович отличился. Он совершил абсолютно немотивированное ограбление близлежащего магазина. Его тут же арестовали. Семья и клиенты были в шоке.

Старшая дочь позвонила своему бывшему любовнику, который работал депутатом. Тот обратился к своим друзьям по преферансу, служившим в прокуратуре.

Владимира Ивановича Колесниченко защищал лучший адвокат

города, Жора Гомербах. На суде его должны были освободить или в крайнем случае приговорить к условному сроку.

Но сучилось неожиданное. Владимир Иванович снова шокировал всех. Он назвал судью - «старой блядью». А когда та замерла, потеряв от неожиданности дар речи, ещё и «стриженой овцой»!

Эта выходка стала решающей. Колесо получил три года ИТК. В зале суда на него надели наручники.

Виталя достал из тумбочки два яблока.

– Держи, Владимир Иванович. А это тебе, Лёха. Витамины. Со свиданки осталось.

Яблоко пахло садом. Когда я был маленьким, бабушка говорила, что так пахнут ладони Бога.

Колесо не всегда разговаривал так же вежливо, как с Писей. Иногда его несло.

– Ну-ка, ну-ка...— отклячивал он нижнюю губу. Задумывался— И вдруг со злорадным предвкушением оживал: — Ах ты бес конвойный!..—Очередной посетитель, пришедший к нему за советом, уже понимал своим воспаленным перепуганным сознанием, что попал в непонятное по самые гланды. Подскакивал с корточек и испуганного таращился на старикашку, у которого синие от «перстней» пальцы были завёрнуты не только на руках, но и на ногах: — Ах ты косячная рожа, ещё рамсить вздумал!— Испуганный посетитель испарялся под гневные вопли Владимира Ивановича и восторг оторопевшей братвы.

* * *

Я зашёл в санчасть.

Медсестра Светлана Андреевна, оказалась приятной молодой женщиной лет двадцати пяти, с милыми ямочками на щеках.

Это была единственная женщина в зоне. Она казалась богиней. Ей писали письма. Многие записывались на приём к врачу, только для того, чтобы услышать её голос.

Я представил через халат её грудь. Достал из кармана яблоко.

– Спасибо!- Просто сказала она.

Моё сердце чуть не выскочило из груди от счастья.

Рядом крутился какой-то тип в очках. Потом я узнал, что это Костя, шнырь санчасти. Он мыл полы, исполнял поручения врачей. Потихонечку подворовывал сонники, за плату помогал получить освобождение от работы.

Судя по ревнивым взглядам, которые бросал очкарик, отношения у них были не самые прохладные.

Виталик курил в локалке.

– Слушай- сказал я.- Это не лагерь, это курорт. В эту медсестру можно даже влюбиться.

– Не советую,- остудил мой восторг Виталий, задумчиво пуская кольца изо рта.

– Почему?– спросил я.

– Мусора будут бить тебя так, что ты пожалеешь о том, что не влюбился в Дракона.

– Боже мой!- воскликнул я.
– И здесь тоже наблюдается классовый подход!

* * *

Пися всё- таки доигрался. Он у кого то взял деньги в долг, вовремя не отдал.

Потом решил привлечь к мероприятиям по спасению собственного здоровья, Виталика. Выйдя со свидания пригласил его пообедать вместе с ним. После совместной трапезы спросил, можно ли сказать кредиторам, что Виталик отдаст за него долг.

А он загонит на его имя передачу.

Подобревший от дегустации украинского сала Виталик, сказал, что подумает.

Тот у кого Пися взял деньги, перевёл получение долга на блатного нашего отряда по имени Заза. Пися заверил, что долг за него отдаст Виталик.