Чтение онлайн

Крик ужаса чуть не вырвался из моего горла, и я зажала рот ладонями.

– Ага, чтобы она потом вешалась на каждого встречного? – хмыкнул муж.

– Ну, главное с дозировкой всё рассчитать. Чтобы ночью она была неутомимой любовницей, а днём вновь превращалась в бревно

Они посмеялись и сменили тему, а я, постояв на холодном полу ещё несколько минут, вернулась в спальню на негнущихся ногах.

Услышать подобное вот так – было уже само по себе противно. Меня тошнило от обиды и боли в груди, и до утра я так и не уснула. Муж с другом куда-то ушли, и я была даже этому рада.

Но

с рассветом мне вдруг пришло в голову, что возможно Эрик был прав. Мы поженились, и он стал моим первым. У него опыт, разумеется, был, ведь он был старше меня на 19 лет. Мой отец устроил этот брак, и теперь, когда прошло несколько лет с его смерти, мне искренне хотелось вернуться в прошлое и… не знаю, может быть, сбежать? Хотя я знала, что не ослушалась бы отца. Но могла ведь хотя бы спросить, почему именно Эрик, или попросить дать мне время?

Возможно, могла.

Но теперь было уже поздно. Теперь Эрик называл меня бревном в разговорах с друзьями, и мне было неприятно. Я… я ведь никакое не бревно! Хотя я и не делала всех тех вещей, что вытворяли те девушки. Они были так раскрепощены, так обнажены, так ярко получали удовольствие, что я засомневалась – по правильному ли адресу я пришла?

После того столкновения с мужчиной в магазине для взрослых мне позвонила секретарь фотографа. Крайняя занятость, срочные дела – она скороговоркой объясняла причины переноса даты фотосессии с утра субботы на вечер пятницы. Я пришла и…

Щеки запылали вновь. Там даже запах стоял какой-то особенный. Тревожный. Опасный. Или скорее – если признаваться самой себе – возбуждающий. Хотелось и исчезнуть оттуда, и остаться. Да, остаться – мне пришлось зажмурить глаза, чтобы мысленно признаться себе в этом.

Тот мужчина пригласил меня и указал на свой… Я сглотнула. Конечно, я не могла остаться. Не хотела. Не имела желания. Это было слишком противно – без разбора раздвигать… раздвигать свои ноги перед всеми подряд. Хотя те девушки и выглядели довольными… Я не понимала, как это могло нравится. Может быть, их профессия была той самой, древнейшей? Возможно ли, что я и правда ошиблась адресом и случайно пришла не в фотостудию, а в… в дом увеселений?

Да, наверняка этим всё и объяснялось.

Только удивительное совпадение, что там был тот мужчина. Мне запомнился тоннель в его ухе. Это было так… так раскованно. И мелированные волосы с небольшой челкой, из-под которой он смотрел на меня своими голубыми глазами каким-то особенно наглым взглядом. В нем чувствовалась свобода, которой не было внутри меня – ни капли не было. И мне бы хотелось стать хотя бы немного такой же как он. Разумеется, никакого тоннеля в ухе и никакого мелирования, но возможно челка? Или прическа короче сантиметра на три, например.

Изменило бы это меня?

Я вздохнула. Что-то мне подсказывало, что прической моему делу не помочь. И уж конечно этим не разбудить мою чувственность, не превратиться из бревна в неутомимую любовницу.

И, естественно, снова за тем… за той большой серой штукой я не пойду. Во второй раз мне не найти столько смелости, не пересилить себя, не заставить себя произносить все эти слова, стоя в окружении… в окружении разных вещей,

назначение половины из которых я даже не знала, но чувствовала их развратно-пошлую суть.

Не говоря уже о фотосессии. Прийти туда вновь и, возможно, вновь стать свидетельницей, как люди… с таким бесстыдством… с таким развратом… Я подавила судорожный вздох от воспоминаний.

Похоже, быть мне бревном.

Я не был бы профессиональным фотографом, если бы на следующий день после во всех смыслах изматывающей фотосессии не смог бы проснуться рано. Вечером я почти не пил – как и другие присутствующие – и, хотя остался ночевать в своей спальне при студии, чувствовал себя вполне хорошо. В постели рядом тихо спала птичка – та, которая делала сногсшибательные минеты. Она в очередной раз доказала своё мастерство, и я был доволен своим выбором цыпочки на ночь.

Приняв душ, я оделся в спортивный костюм и быстрым шагом отправился в центральный парк. По субботам мы с братьями бегали – это было нашей многолетней традицией, прерванной лишь однажды, когда командос – старший брат – не на шутку увлёкся одной сексуальной любительницей матросов (1). Черт знает, как ему удалось приручить ее (потому что он любил подчинять, а она была слишком свободолюбива), но тем не менее эти двое уже пару лет были вместе, периодически доводя друг друга до белого каления.

Мой младший братиш – Никитос – ничем подобным похвастаться пока не мог. Как собственно и я сам. Но жизнь была хороша в своём разнообразии, и лично я от души наслаждался таким положением дел.

Когда я пришёл на место встречи, то увидел привычную картину. Командос разминался, делая уж очень резкие выпады в стороны с сосредоточенным лицом, а Никитос сидел, развалившись на скамейке, и попивал воду из запотевшей от жары бутылки.

– Все в сборе? – вместо приветствия проговорил старший. – Тогда побежали.

– Что, даже без обнимашек, братиш? – хмыкнул я, удивляясь его торопливости.

– Заткнись, – бросил командос и побежал.

– Лучше не доставай его сегодня, – посоветовал младший, вставая со скамейки.

– А что с ним?

– Да черт его знает. Может опять со своей стриптизершей поссорился.

Я ухмыльнулся. Никитос как всегда с видимым удовольствием называл жену командоса стриптизершей – разумеется, не в присутствии самого командоса. Кажется, в тайне он надеялся, что она и впрямь была настоящей стриптизершей, а не то что бы Костяныч просто дал ей такое прозвище за ее склонность к излишнему оголению.

Старшего брата я догнал через минуту и сразу спросил:

– Какие-то проблемы?

– Заткнись, – снова ответил он.

Ничего необычного, в этом был весь командос, и я продолжал наседать.

– Проблемы в школе?

– Нет.

– Значит точно дело в стриптизерше.

Командос без предупреждения круто повернулся ко мне и зарядил кулаком в мою скулу. Я даже толком увернуться не успел.

– Эй-эй, полегче! – рассмеялся я. – Мог бы просто сказать “да”!

– Не смей называть ее так! – прорычал он. – Особенно теперь! Когда она… Да пошёл ты нахрен!