Чтение онлайн

Я нажал на дисплее пару кнопок, и в кабине зазвучал голос Дэвида Гилмора, певшего еще об одном кирпиче в стене.

– Опять свое старье крутишь, нет чтобы поставить рейв-фри или басс-бой.

– Слушай сам свою долбежку, - отрезал я.
– В нашем мире и так осталось слишком мало смысла, хотя бы ты меня его не лишай.

– Как угодно.

– ...Помогите! Нет, не надо, пожалуйста! Игорь, пусти, ну пожалуйста...

Голова сама повернулась к поребрику, где завис в воздухе двухместный спортивный флаер, покачивающийся от происходившей внутри борьбы.

– Бийрут, останови.

–

Андрей, ничего не нарушают ведь.

– Ты охренел, что ли? Не слышишь?

– Андрей, - виновато и тихо сказал напарник.
– На номера посмотри.

Бийрут отвернулся в сторону, старательно рассматривая что-то вдалеке. А я уставился на четыре единицы и многозначительное "B" в конце. "Министерские", как у нас их называли. За остановку такого флаера могли не только уволить, но и значительно подпортить будущее в целом. Вон Грег Балиев, говорят, до сих пор работу ищет. Но блин, я же не паскуда последняя.

– Останови!

Бийрут послушно притормозил у поребрика - широкой решетки, примыкавшей к гигантским небоскребам, которые в свою очередь поддерживали и соединяли друг друга многочисленными мостами и горизонтальными лифтами.

– Андрей, извини, но я не пойду.

– Я и не прошу.

– Андрюх...

– Не надо слов, подари "Рафаэлло", - вспомнил я рекламный слоган крошечных лакомств из переработанной древесины, сверкавший на каждом углу.

Решетка заскрипела под моим весом. Все-таки надо заняться собой. Я поправил бронекостюм - сопротивление нам оказывали редко, потому что закон гласил: "противодействие при аресте - огонь на поражение". Конечно, неадекваты попадались, но это так, маленькая погрешность на фоне общей положительной статистики. В открытую конфронтацию со служителями закона никто не вступал. Правда, и министерских никто не задерживал, кто знает, что сейчас будет? Я на всякий случай расстегнул кобуру и, подойдя со стороны пассажира, постучал. Возня прекратилась, и приоткрылось окно.

Испуганную девушку хозяйски отодвинул пацан - молодой, еще даже усы толком расти не начали, но худой и сердитый. Властно посмотрел на меня и расплылся в улыбке.

– Капрал Ревякин, прошу выйти из флаера и предъявить летный штрих-код.

– Спокойно, - я понял, что пацан это сказал скорее девушке, чем мне.
– Это всего лишь вэпээсник, я уж думал реальный полицейский.

Молокосос гоготнул, а я закусил губу. Да, многие называли нас недополицейскими, но чтобы говорить это в открытую, требовалось быть либо глупым, либо храбрым. Или на крайний случай родственником министра.

– Ты хоть знаешь, кто я?

– Правонарушитель. Прошу выйти из флаера и предъявить штрих-код. Или мне придется применить силу.

Я предупредительно положил руку на расстегнутую кобуру. Пацан недоуменно уставился на растрепанную девчонку, а потом пошел пятнами от злости.

– Ты хоть знаешь, жирный, кто я такой?
– он поднял руку со штрих-кодом, а я камерой на шлеме считал информацию. Меркулов Игорь Леонидович. Угу, чудес не бывает - сын министра.

– Меркулов Игорь...
– я поколебался, успокаивая в себе бурлящий котел со злостью, но добавил.
– Леонидович. Выйдите из флаера и лягте на решетку.

– Ты охренел, что ли?
– министерский

сынок задыхался от негодования. Он постоянно силился сказать что-то еще, но не находил слов. Еще бы, поди не каждый день с тобой так разговаривают. Не скажу, что упивался властью, но некоторое моральное удовольствие получал.
– Я же тебя... мой отец...

Рука спокойно, без рывков, вытащила одноручный минибластер. Я снял предохранитель, и оружие завибрировало, готовое в любую минуту исторгнуть смертельный заряд.

– Хорошо, хорошо, спокойно. Не глупи.
– Паренек открыл дверь и буквально выскочил наружу. Причем весьма неудачно: оступился и чуть не полетел вниз. Вот же, хоть бы парковаться нормально научился. Я гравитроном в левой перчатке удержал его и повелительно махнул минибластером на решетку.

– Ты не жилец, - прошипел он, когда я с излишним рвением заламывал руки.
– Я тебя... А, больно, больно... размажу.

– Размажешь, конечно. Сейчас до отделения долетим, а потом размажешь. Не хнычь, дорогая, - ласково сказал я всхлипывающей девчонке.
– Все будет хорошо. Ты мне веришь?

Она вытерла слезы своей худенькой ручкой и кивнула.

Настоящее

время

Внимание, идет переключение в режим управления. Происходит терраформирование местности. Заданный параметр - равнина.

Перед глазами ослепительно полыхнуло, и вот я уже стою на настоящей зеленой траве. Мои владения окружены невысоким неоднородным и кривым частоколом с колючей проволокой и самопальными вышками по углам. Почему-то кажется, что это больше бутафория. Сами же сказали - режим управления. У главных ворот, слепленных из груды мусора, стоят два знакомых солдата. Один из них старик, единственный пожилой мужчина среди всех.

Только сейчас я понимаю, как глупо себя вел - рефлексировал из-за вопроса программы. Скорее всего, это у них вроде приветствия. Говорят каждому новому игроку. А я поплыл...

Сорвал всходящую на глазах травинку, понюхал. По телу пробежала дрожь, а меня охватило чувство эйфории. Нет, отец рассказывал, что до Последней Войны по всей земле была трава. Можно было прийти в парк, где росли настоящие деревья. Теперь вместо них перегонные системы, вырабатывающие кислород. Наверное, ученым не составляет труда вырастить дерево, только смысл? Растения будут занимать лишнее место, которого и так немного; а система, она вот, размером чуть больше эксабайтового накопителя. В скупом мире прагматики нет места красоте.

Ладно, что еще? На краю участка высилась скважина, около которой терлась пара человек, с другой стороны - темная и будто каменистая поверхность, а все остальное место занимала выжженная мертвая земля. Между камнем и скважиной - склад, я думал, он будет чуть больше, а около травы - современный амбар с холодильными камерами.

В середине красовался командный пункт - главное строение в моем форте.

Автоматическая дверь отъехала в сторону, и я вошел внутрь. Мда, это скорее напоминало раритетный бункер с кучей мониторов, несколькими сенсорными клавиатурами и большущим креслом на крутящейся ноге. Я упал в него и стал осматривать свои владения.