Форс-мажор
Шрифт:
Минут через десять, после начала банкета, я поймал себя на мысли, что способен спокойно смотреть на Галю, столько, сколько мне вздумается. «Ну и как она?» – спросил я себя и, не задумываясь, ответил: «Класс».
Стол был небогатый, три икринки на всю компанию, водка и вино местного разлива. Мое шампанское оказалось самым приличным. Из разговоров я понял, бородатый мужик – программист или что-то в этом роде. Остальные почти все – студенты. За столом я не потерялся, раза три удачно пошутил, Серегиными шутками и, если учесть, что все остальные мужики едва открывали рот, а если и открывали, то несли полную ахинею, то не мудрено, что я скоро стал центром внимания, естественно у женщин. С Жанниным другом, которого
– Он за рулем, – защищала меня Галя.
– Оставите машину во дворе, – возражала Жанна. – У нас не воруют. Или останетесь с Галкой ночевать у меня, места всем хватит, – она сделала большие глаза, и глупо улыбнулась. Это была разведка боем. Ей очень хотелось узнать, какие у нас отношения. И я, и Галя дружно отказались, а бородатый придвинулся к нам поближе и весь обратился в слух. Галя не стала говорить, что мы едва знакомы, она ничем его не успокоила.
Когда наступил момент беспричинного смеха и полного разброда и шатания, мы как-то незаметно остались с Галей одни. Она раскраснелась и была слегка навеселе. Я спросил ее, что их связывает с Жанной. Оказалось, что совместная учеба в школе, раньше они жили рядом. Хотя она не самая близкая ее подруга. Именно Жанна познакомила ее с Вовкой, бородатым типом, после этого они стали чаще видеться. А теперь, когда она дала Вовчику от ворот поворот, вроде и поводов-то для встреч больше нет, слишком разные люди, разве что – день рождения. Жанна вообще-то нормальная девчонка, просто их с отцом еще в детстве бросила мать, ради какого-то иностранца, а у папы на этой почве произошло помутнение рассудка. Теперь он вроде как вылечился, но говорят, что по вечерам он иногда переодевается в женскую одежду, оставшуюся от жены. Короче Жанна хорошая, только влюбчивая и выбирает себе в ухажеры всяких подонков. Если есть в радиусе ста километров какой-нибудь проходимец, Жанна обязательно к нему прилипнет.
Это полностью соответствовало моему представлению об имениннице. На вопрос о том, что ее не устраивало в бородатом, Галя ответила:
– Не то это все. Не могу объяснить. Давай не будем об этом.
Еще она рассказала, что ее старшая сестра замужем за крутым. Живет в большом доме, в десяти километрах от города по московской трассе, но они с мужем, который Гале совсем не нравится, уехали вчера отдыхать в Турцию, а ей оставили ключ, чтобы она кормила собаку и поливала растения. Две недели ей придется ночевать в пригороде, потому что у мамы на собак аллергия, и сегодня ей просто необходимо уйти пораньше, ведь последний автобус в их поселок уходит в одиннадцать, разумеется, если я не буду так любезен и не отвезу ее, когда все кончится. Я сказал, что без проблем.
Подошла Жанна вместе с болезненно тощей девицей и увела Галю в неизвестном направлении, скорее всего – курить. Я решил посмотреть квартиру. Комнат было три. Жанна не преувеличивала, если бы даже остались ночевать все гости, то места бы хватило. В зале все стены были увешаны картинами, из мебели стояли только кожаный диван, стол за которым мы сидели и тумбочка с телевизором. Курить разрешалось везде. В небольшом кабинете, в тумане табачного дыма сидели три мужика во главе с бородатым Вовчиком. Он размахивал руками и что-то рассказывал. Я посмотрел на книги и уже собрался было выйти, как до моих ушей долетели отрывки разговора, и я, заинтересовавшись, остался.
– Шикарная была тема, – с сожалением говорил бородатый. – Доплата за секретность, квартиры вне очереди, премии. Я – вообще пацан в то время, хату хапнул такую, что мои предки обалдели. Они за всю жизнь такую жилплощадь не заработали. Диссер защищал в секретном отделе, без открытой дискуссии, только среди своих. Все шары – мои. Лафа! Там три института было задействовано, мы – программисты, врачи и психологи. У нас все было автономное,
– А что за тема-то была? – спросил один из собеседников.
– Теперь уже можно, – подумав, сказал бородатый. – Теперь ни темы, ни группы, ни институтов. Мы лично отвечали за то, чтобы летчик – камикадзе направил самолет со взрывчаткой именно на тот объект, которому эта взрывчатка предназначалась.
– Как это? – спросил другой.
– Была такая идея, – надменно пояснил Вовчик. – Что приговоренных к смерти преступников не казнили, а обучали навыкам управления самолетами и воспитывали из них камикадзе по типу японских. Такой самолет мог только взлететь, он был устроен так, что приземлиться у него не хватало каких-то ресурсов. Наша задача заключалась в том, чтобы камикадзе упал на ту цель, которую ему указали.
– А какой смысл ему лететь куда-то в другое место, если он все равно погибнет? – спросил тот же парень.
– На самом деле мотиваций может быть масса, – ответил бородатый. – Например, чтобы навредить таким образом стране. Просто упасть в воду или на землю или из чувства мести направить самолет на наш объект. Я в это не вникал, это работа психологов. Мы должны были запрограммировать его мозг.
– Как это? – не унимался слушатель.
– На самом деле, – продолжил ученый, довольный тем, что к его персоне проявлен такой не дюжий интерес. – Запрограммировать можно любое счетно-вычислительное устройство, а человеческий мозг как раз таковым и является.
– Что-то типа нейро-лингвистического программирования? – осведомился я.
– О, молодой человек – эрудит, – язвительно произнес Вовчик. – Но там программа передается при помощи слов, жестов и касаний, а в нашем случае слова взять неоткуда. Это скорее нейро-моторное программирование.
– А наушники? – спросил я.
– Наушники можно без проблем снять, – бородатый снисходительно посмотрел на меня.
– Тогда как? – спросил третий.
– Там много вариантов, это долго рассказывать. Например, при помощи загорающихся в кабине огней разных цветов в определенной последовательности.
– Разве это действует? – спросил самый любопытный.
– Да. Именно это и было нашим открытием.
– А если он дальтоник? – спросил я.
Вовчик расхохотался, а я опустил глаза и случайно посмотрел на его ноги. На пятке правого носка была дырка.
– Молодой человек, – обратился он ко мне с таким видом, будто был старше меня на целую вечность. – Я могу за час с небольшим написать имена и фамилии двух тысяч известных мне людей, но, поверьте мне, ни один из них не является дальтоником. Какова вероятность того, что сейчас откроется дверь и в эту квартиру войдет дальтоник, да еще и преступник? Она ничтожно мала. Мы такую возможность не рассматривали даже теоретически.
Я не стал возражать и спорить, наверное, он прав, но если бы менты смогли повесить на меня убийство Игорька, то я, несомненно, попал бы в то ничтожно малое число.
– Послушай, а этот теракт одиннадцатого се5нтября, не по вашей ли схеме сработал? – спросил первый.
Вовчик так надулся, что можно было подумать, что он лично давал террористам инструктаж перед вылетом.
Ответа бородатого я уже не слышал, потому что покинул комнату. В зале намечались танцы. Девушки погасили верхний свет, включили ночник и спорили перед музыкальным центром, на какой мелодии остановиться. Спартак дремал, из мужчин, кроме меня, был еще один чахлый очкарик, дамы же, наоборот, все в сборе. Когда поставили музыку, я пригласил Галю, а Жанна побежала за остальными парнями. Танцевать с Галей было очень волнительно, она не отстранялась, но и поцеловать не разрешала. Большую часть времени мы молчали. И ее, и меня это устраивало.