Форпост
Шрифт:
Оба они казались очень довольными, а старший снова заговорил со Слимаком:
— За такой прием мы вам тут поблизости выстроим станцию.
Слимак поклонился.
— Да мне невдомек, ваша милость, к чему это все и что вы у нас хотите делать?
— Проведем вам железнодорожную линию.
— Железную дорогу, — пояснил младший.
Слимак покачал головой.
— Кто же у нас поедет по такой?.. Самая здоровая лошадь, пожалуй, обдерет на ней копыта.
— Но везти будут не лошади, а локомотив.
Мужик почесал затылок.
— О чем ты раздумываешь? —
— Ох, не к добру такая дорога, — сказал мужик, — теперь, видно, с телегой-то ничего не заработаешь.
Гости засмеялись, а старший снова заговорил:
— Не беспокойся, голубчик, эта дорога — счастье для вас и особенно для тебя, поскольку ты живешь ближе других к станции. Будешь возить товары и приезжих, сможешь продавать масло, яйца, кур, капусту — словом, все, что у тебя уродится. А мы хорошо платим… Вот не продашь ли нам на пробу этих цыплят? Сколько их здесь?
— Двадцать два, — откликнулась Слимакова.
— Почем вы хотите?
— Сколько пану не жалко.
— Отдадите по два злотых?
Слимакова незаметно переглянулась с мужем. До сих пор им платили не больше злотого за цыпленка.
— Берите, — сказала она.
— А мошенник-еврей продает нам по полтиннику, — заметил младший.
— Ну, а свежего масла у вас много? — спросил Слимакову старший.
— Кварта-другая найдется.
— Почем?
— Сколько дадите.
— По пять злотых за кварту отдашь?
Хозяйка только поклонилась. Еврей платил ей по полтиннику.
Затем гости заказали несколько сыров, сотни полторы раков, полсотни огурцов, несколько караваев ситного хлеба и велели все это доставить на опушку леса, где стояли две палатки. Младший все удивлялся дешевизне, а старший хвалился, что всегда удачно покупает. Перед уходом, отдавая хозяйке шестнадцать рублей бумажками и полтинник серебром, он спросил:
— Что, не обидно вам будет?
— Какая там обида! — ответила Слимакова. — Каждый день бы так продавать…
— И будете продавать, как только построим дорогу.
— Помоги вам господь и пресвятая богородица! — благословила их женщина.
Овчаж молча кланялся до земли, а Слимак с шапкой в руке проводил их до самых оврагов.
Вернувшись домой, он с лихорадочной поспешностью стал отдавать приказания:
— Ягна, собирай-ка масло, а ты, Магда, нарви огурцов — полсотни и еще десяток, да выбирай какие получше; Мацек, возьми мешок и сбегай с Ендреком на реку за раками… Господи Иисусе Христе, сроду не приходилось враз столько наторговать… В воскресенье надо бы купить тебе фуляру да по такому случаю и Ендреку новую жилетку!
— Ну, пришло теперь счастье и в наш дом, — говорила не менее его взволнованная жена. — А фуляр непременно надо купить, а то в деревне никто не поверит, что мы заработали этакую кучу денег.
— Вот только не нравится мне, что по новой дороге телеги будут ездить без лошадей, — прибавил Слимак. — Ну, да чего там!.. Не моя печаль.
К вечеру он отвез инженерам закупленную ими провизию и получил новые заказы от остальных панов, которые вместе с теми
Через неделю отряд инженеров перебрался дальше, а Слимак, подсчитав с женой барыши, увидел, что рублей двадцать пять ему точно с неба свалилось, — и это не считая заработка от перевозок и возмещения за потерянные дни.
«Уж не просчитались ли они?.. Или я им чего не отвез?» — думал мужик, и ему делалось совестно за свои барыши.
— А что, Ягна, — спросил он как-то жену, — может, съездить мне к панам и отдать эти деньги?
— Экий дурень! — крикнула баба. — Да так все торговцы зарабатывают. Ты же им одолжение делал, когда цыплят отдавал по два злотых, еврею они платили бы по полтиннику…
— Сам-то я покупал у людей по злотому.
— А еврей почем покупает?
— У еврея земли нету, да и нехристь он.
— Зато он и зарабатывает по два злотых с лишком на каждом куренке, а ты всего по злотому. Да и этот злотый не заработок вовсе, а просто подарили тебе паны за беспокойство.
Эти слова «за беспокойство» сразу утешили мужика. Ясное дело, он беспокоился, а там уж господская воля: дарят, сколько им вздумается. Варшавские господа, видать, все так платят за беспокойство; вот и этот, помещиков шурин, за то, что Ендрек подал ему картуз, отвалил сорок грошей серебром.
Когда хозяева занялись поставками для инженеров, вся жатва свалилась на Мацека Овчажа. То, что прежде делали втроем или впятером, теперь приходилось выполнять ему одному. Он поднимался на холмы еще до рассвета, спускался с них поздней ночью, жал, вязал снопы, складывал их в скирды, а сам все раздумывал: «Какая же она, эта железная дорога, по которой ездят без коней?»
Но как ни старался батрак, работа затянулась дольше обычного, и Слимак нанял в помощь ему старуху Собесскую. Бабка пришла к шести часам с пузырьком лекарства для раны на ноге и до полудня жала за двоих, горланя осипшим голосом песни, от которых даже Мацеку становилось не по себе. Зато после обеда, когда бабка приняла свое лекарство, сильно отдававшее водкой, ее так разобрало, что серп вывалился у нее из рук.
— Эй, хозяин, — орала она, — раз ты хозяин, так ты и выколачивай деньгу, а ты, батрак, знай себе жни. Ты, хозяин, жене фуляры накупай, а ты, батрак, ползай по полю на четвереньках да своим же носом подпирайся…
Пан деньги загребает.Слуга пот отирает.Жни, Мацек!.. Жни, старуха Собесская!.. А я — руки в боки и пошел прохлаждаться с инженерами, баламутить всю деревню да денежки прятать в сундук!.. Вот увидите, он еще заделается у нас паном Слимачинским… Везет прохвосту; видно, черт уродил его от паршивой суки… Живым и усопшим… аминь…