Чтение онлайн

Из джунглей доносились крики неизвестных животных, лица людей и контуры серв-машин освещали мятущиеся языки пламени, но даже тренированный взгляд ночного хищника не смог бы обнаружить место временной стоянки. Свет, запахи и звуки искажались устройствами фантом-генераторов, принимая вид, свойственный окружающим явлениям дикой природы.

…

–  Не понимаю я этого.
– Иван исподлобья посмотрел на Илью Андреевича.
– Вот вы старше меня, опытнее, так может, объясните, почему нас постоянно пытаются использовать?

–  В смысле?
– Лагутин грел у костра озябшие руки, наблюдая, как лейтенант подбрасывает в пламя сырой хворост: на взгляд Ильи Андреевича было что-то мистическое в древнем как само человечество ритуале,

когда робкий поначалу огонь, шипя, плюясь дымом, начинает охватывать тонкие веточки, постепенно набирая силу гудящего пламени.

–  Взять, к примеру, Воргейз [17] . Там Хараммины использовали людей в качестве подопытного материала, отрабатывая эффективные приемы борьбы с нами. Инсекты на Деметре брали в рабство людей. Теперь этот мир. Неужели мы так беспомощны?

–  Ты неверно смотришь на проблему, Иван. Во-первых, ты мыслишь узко, оперируя несколькими примерами из тысяч, что предлагает новейшая история. Во-вторых, ты не апеллируешь к истории как к таковой, в глобальном смысле, а просто выдираешь конкретные события из ее контекста. Поверь, мы то же «хороши» в плане эксплуатации иных рас. Но отвечу на твой вопрос: нам нет нужды массово порабощать кого-либо. Дело в том, что пути научно-технического прогресса известных цивилизаций не сравнимы с человеческим. Мы уже почти два тысячелетия специализируемся на производстве различного рода машин. Если хочешь, могу сказать, что в рамках нашей цивилизации давно существует еще одна цивилизация.

–  Кибермеханизмы?
– Иван подсел поближе к разгоревшемуся костру.

–  Именно так. Они трудятся для нас в буквальном смысле «не покладая рук» и в то же время находятся под тотальным контролем, - мы создали их, ограничив жесткими рамками в вопросах саморазвития.

–  Это я понимаю.

–  Теперь давай посмотрим на древние цивилизации. Ближе всего к нам стоят хараммины и не из-за гуманоидного строения тел, а в силу схожести путей развития. За одним радикальным исключением - раса Харамминов только начинала активное освоение скопления О'Хара, когда сюда, вынужденно бежали, спасаясь от нашествия предтеч, две расы - логриан и инсектов. От логриан хараммины заимствовали массу передовых, для своего времени, технологий, а в лице инсектов они на первых порах получили покорных исполнительных рабов .

–  Каким образом?
– Удивился Дорохов. Зная повадки Инсектов было трудно предположить, что они, находясь на пике развития своей цивилизации, безропотно пошли в рабство к голубокожим хозяевам скопления.

–  Дело в эволюционном механизме искусственного регресса. Я тебе уже упоминал об этой особенности сообщества инсектов. Сейчас уже не секрет, что на первых порах многие Семьи насекомоподобных существ, не желавшие полномасштабной войны с Харамминами, жертвовали частью своих популяций в обмен на право осваивать незаселенные в ту пору системы скопления, в зоне средней звездной плотности.

–  Они отдавали в рабство своих сородичей?

–  Да. И с точки зрения инсектов такой шаг не имел ничего общего с «дурным поступком». Мы совершаем ошибку за ошибкой, пытаясь применить свои моральные ценности к иным цивилизациям. То, что для нас может показаться крайней степенью жестокости, цинизма, для них - всего лишь порядок вещей. Взять, к примеру, постройку Сферы Дайсона. У инсектов практически нет машин в нашем понимании

данного термина. Зато, используя механизм искусственного регресса, Главы Семей в любой момент могут получить миллионные армии рабочих. Это иная жизнь. Иная биология, иная семантика и, следовательно, - мораль. Они построили Сферу, пожертвовав развитием миллиардов особей на протяжении нескольких поколений. Теперь рассуди сам, как они станут относиться к представителям иной расы? Например, к людям, когда видят, что могут и (по их мнению) должны использовать нас в собственных интересах? Кто-то из них задумывается, что совершает преступление, насилие над личностью?

–  Вы говорите, будто их адвокат.

–  Вот этого не надо, Иван.
– Илья Андреевич усмехнулся.
– Я всего лишь отвечаю на заданный тобой вопрос, пытаясь не кривить душой и не искажать исторических тенденций. К тому же адвокат не стреляет в своих подзащитных. Мне не больше твоего нравиться сложившаяся ситуация, но есть ли из нее выход кроме силового противодействия, размежевания в рамках строго обусловленных территориальных границ?

–  То есть перспектива наших отношений с инсектами лежит в плоскости военной дипломатии? Взаимного сдерживания, когда каждая из сторон обладает достаточными силами и толикой здравого смысла чтобы понять - у войны не будет победителей?

–  На первых этапах такое положение дел неизбежно. Мы вторглись в область, где миллионы лет царили самобытные цивилизации инсектов. Те семьи, что находились под пятой Харамминов, постоянно соприкасались с иной цивилизацией, достаточно конструктивны в общении, они уже вошли в состав Конфедерации, но население окраинных планет скопления - всего лишь ветвь цивилизации инсектов, а истинная не искаженная сторонними влияниями суть расы насекомоподобных существ выражена в морали «Диких Семей».

–  Значит, война между нами неизбежна?

–  А разве мы сейчас не находимся в состоянии войны?
– Задал встречный вопрос Лагутин.
– Мы пришли сюда отнюдь не с миром.

–  Да, - согласился Иван.
– Пока они держат в рабстве людей, прогресса в отношениях не будет. Зря, наверное, я вообще начал этот разговор.

–  Нет, не зря. Ты задаешь верные вопросы. Инсекты инертны, консервативны, их психологию трудно понять, она чужда нам, и пройдет не один год, прежде чем, набив шишек, мы начнем искать точки взаимных интересов, искать компромиссы, пытаться по-настоящему понять друг друга. Пока что я не вижу иного выхода кроме силового размежевания.
– Повторил Лагутин уже высказанную в начале разговора мысль.
– Парадокс, но инсекты, как и некоторые люди, становятся конструктивны, восприимчивы к диалогу, только когда видят перед собой силу. Дикость конечно, но на сегодняшний день - это факт. В данном смысле я глубоко уважаю капитана Мищенко, который правильно трактует главное назначение базы ВКС.

–  Форпост?

–  Именно Форпост, с большой буквы, Иван. Мы здесь не ради захвата территорий. Исключительную важность имеет само присутствие людей в регионе. День ото дня сталкиваясь с нами, инсекты начнут кое-что понимать. Например, такую простую, но важную для нас истину, на которой возникнет будущее взаимопонимание: мы не вторгаемся на их территории без причины, но если над людьми с их стороны совершается насилие, это не останется безнаказанным. Нельзя держать людей в клетках, резервациях, нельзя грабить торговцев, рискнувших появиться в границах их систем. Они должны понять - мы единая цивилизация, способная отстаивать права своих граждан в любом месте, не взирая ни на какие трудности. Из понимания этого возникнет уважение - сначала нашей силы, сплоченности, затем это откроет замкнувшиеся в себе анклавы инсектов для более масштабного обмена ценностями, постепенного взаимопроникновения культур, выработки неких принципов общения, понятных для обеих сторон. Долгий и трудный процесс, согласен. Но он как мне кажется неизбежен.