Формула любви
Шрифт:
– Уйдите! – взмолился Федяшев. – Не мучайте меня! Дворовые смутились.
– Да мы чего, барин… Мы как лучше…
Степан и Фимка робко двинулись к выходу.
– Руку-то оставьте, ироды! – крикнула тетушка. Степан испуганно положил мраморную руку на столик:
– Прощенья просим! Тут гончара надо. Он враз новую слепит.
– И вы, тетушка, ступайте! – попросил Федяшев. – Оставьте нас одних.
– Кого «нас»? – Тетушка перекрестилась. – Совсем ты головой ушибся, Алексис… Скорей бы доктор ехал.
К вечеру
Осмотрел больного, как умел, проверил рефлексы.
– Ну что же-с! – сказал он. – Ребра, слава Господи, повреждений не имеют-с, а голова – предмет темный и исследованию не подлежит. Завязать да лежать!
– Мудро! – закивала Федосья Ивановна, накрывая маленький столик и ставя на нем графинчик. – Отужинать просим чем Бог послал.
– Отужинать можно, – согласился доктор. – Если доктор сыт, так и больному легче… – Он пропустил рюмку и с аппетитом разгрыз зеленки огурец…
Федяшев прикрыл глаза и печально вздохнул.
– Ипохондрией мается, – пояснила тетушка.
– Вижу! – сказал доктор и снова налил рюмку. – Ипохондрия есть жестокое любострастие, которое содержит дух в непрерывном печальном положении… Тут медицина знает разные средства… Вот, к примеру, это… – Он поднял наполненную рюмку.
– Не принимает! – вздохнула тетушка.
– Стало быть, запустили болезнь, – покачал головой доктор и выпил. – Еще есть другой способ: закаливание души путем опускания тела в прорубь…
– Мудро! – одобрила тетушка. – Но только ведь лето сейчас стоит, где ж прорубь взять?
– То-то и оно, – вздохнул доктор. – Тогда остается третий способ – беседа. Слово лечит, разговор мысль отгоняет. Хотите беседовать, сударь? – Доктор насытился и закурил трубку.
– О чем? – усмехнулся Федяшев.
– О чем прикажете… О войне с турками… О превратностях климата… Или, к примеру, о… графе Калиостро.
– О ком?! – Федяшев даже присел на диване.
– Калиостро! – равнодушно сказал доктор. – Известный чародей и магистр тайных сил. Говорят, в Петербурге наделал много шуму… Камни драгоценные растил, будущность предсказывал… А вот еще, говорят, фрейлине Головиной из медальона вывел образ ее покойного мужа, да так, что она его осязала и теперь вроде как на сносях…
– Материализация! – воскликнул Федяшев и, вскочив, нервно стал расхаживать по кабинету. – Это называется «материализация чувственных идей». Я читал об этих таинствах… О Боже!
– Да что ж ты так разволновался, друг мой?! – забеспокоилась тетушка. – Тебе нельзя вставать!
– Тетушка, дорогая! – радостно закричал Федяшев. – Ведь я думал о нем, о Калиостро. Собирался писать в Париж… А он тут, в России…
– Мало сказать, в России, – заметил изрядно захмелевший доктор. – Он в тридцати верстах отсюда. Карета сломалась, а кузнец в бегах. Вот граф и сидит в гостинице, клопов кормит…
– Клопов?! – закричал Федяшев. – Великий человек! Магистр!… И клопов?!
– Та они ж, сударь, разве разбирают, кто магистр, кто нет, – усмехнулся доктор. –
Федяшев не ответил. Стремглав он сбежал по лестнице, выскочил во двор и закричал:
– Степан! Коня!
Изумленная тетушка из окна увидела, как Федяшев верхом проскакал по дороге и скрылся в пелене начавшегося дождя.
– Ну, доктор, вы – волшебник! – ахнула тетушка. – Слово, и ушла ипохондрия…
– Она не ушла. Она где-то здесь еще витает… – вздохнул доктор и снова налил. – Она заразная, стерва… хуже чумы! Он оперся подбородком о кулак и вдруг тоскливо запел:
Из стран Рождения рекаПо царству Жизни протекает……Играет бегом челнокаИ в Вечность исчезает! –закончил куплет романса Маргадон. Он сидел в гостиничном номере, наигрывая на гитаре.
Напротив сидел Жакоб с отрешенным видом, изредка доставая табачок из табакерки и втягивая его поочередно то левой, то правой ноздрей.
Из-за двери, выходящей в соседнюю комнату, доносились приглушенные голоса – мужской и женский.
– Тоска! – вздохнул Маргадон, отшвырнув гитару. – Жуткий город. Девок нет, в карты никто не играет. В трактире украл серебряную ложечку, никто даже и не заметил. Посчитали, что ее и не было!
– Чем же вы недовольны, сэр? – спросил Жакоб.
– Я оскорблен, – гордо сказал Маргадон. – Я не могу обманывать людей, которые не способны оценить мое искусство. А здесь люди доверчивы как дети. Варварская страна! Меня тянет на родину, Жакоб.
– А где ваша родина, сэр?
– Не знаю… Говорят, я родился на корабле. А куда он плыл и откуда, никто не помнит… А где вы родились, Жакоб?
– Я вообще еще не родился, сэр! – печально сказал Жакоб. – Мне предстоит цепь рождений, в результате чего я явлюсь миру принцем Уэльским… Но это будет не скоро. Через пару сотен лет… Так мне предрек мистер Калиостро. Поэтому нынешнее существование для меня не имеет значения.
– А для меня имеет! Потому что в будущем я стану котом.
– Кем?
– Котом… И даже не сиамским, а обыкновенным… беспородным. Так что меня ждут грязные помойки и благосклонность бродячих кошек.
– Небогатая перспектива, сэр! – сочувственно вздохнул Жакоб.
– Да уж… Поэтому в этой жизни мне дорог каждый час… И я не понимаю, чего мы здесь сидим, в этом убогом городишке?!
– Мы ждем Лоренцу, сэр.
– Плевать ему на Лоренцу! И плевать ему на нас! – зло зашипел Маргадон, действительно приобретая кошачьи черты. – Ему важно охмурить эту русскую мадемуазель!! Старый развратник хочет чистой любви…
– Что ж здесь плохого, сэр?
– Тигр не должен быть вегетарианцем! – воскликнул Маргадон. – Мошенник не должен быть добродетельным. Знаете ли, Жакоб, однажды я нашел на улице кошелек с сотней золотых. Так я чуть с ума не сошел, пока не разыскал хозяина и не вернул ему деньги…