Формула боя
Шрифт:
В этом Рогожина не сомневалась.
– Думаю, не потерпите.
– Или представьте, что полы моет в моем кабинете уборщица-негритянка. Или африканка, как они любят себя называть.
– Почему бы нет? В вас что, не взыграла бы некая гордость, чувство превосходства? Вы не были бы рады, если бы в ваших глазах откровенно светилось явное величие перед тем человеком, который на коленях ползает по вашему кабинету и моет полы?
Господи, что она городит! Она вообще не за этим здесь – чтобы лить воду и выяснять личные или общественные пристрастия и так далее. Она здесь для того, чтобы пролить свет на судьбу
Светлана улыбнулась Дробову, потому что тот похвалил ее:
– Из вас выйдет толк. Я сразу, еще во время первого интервью, понял, что вы дозреете и начнете понимать меня.
«Опять меня понесло», – подумала Светлана, возобновляя разговор:
– Так вы ответите на мой вопрос? Я не думаю, что вам приятнее будет видеть моющую полы русскую женщину, о чистоте которой вы постоянно говорите.
– Отвечаю: вы правы. И вы вскоре убедитесь в этом. Сегодня же я приму на работу в качестве уборщицы… еврейку или татарку. А прежнюю уборщицу уволю и дам ей пожизненное пособие.
– Хорошо, что не вечное. – Рогожина вся подобралась. – Тем самым вы дали понять, что куда-то торопитесь.
– Да, время поджимает.
Дробов поглядел на нее, как показалось Светлане, настороженно. Она резко свернула в сторону.
– Давайте вернемся к теме о нациях, она, на мой взгляд, очень интересна.
– Все зависит от собеседника.
– Я тоже так думаю. Итак, выходит, другие нации тоже могут быть полезны вам?
– Безусловно. Хотя это долгий разговор. Сотни, тысячи страниц текста. Нельзя привлечь на свою сторону, используя только лозунги, убеждая поверхностно, одними тезисами. Мало кто поймет, а те, кто не понял, начнут чесать в затылках и сомневаться, как делают это по отношению к большинству (если не ко всем) партий и движений. Человеку нужно объяснить свою позицию доходчиво. Если он не понял, терпеливо усадить рядом и начать сначала: «Вот смотри, это белое, а это черное. Понял? Нет? Давай сначала: это черное, а это белое. Понял? Нет?»
– Думаете, поймут?
– Не все кончают школы с золотыми медалями, некоторые добираются до последнего звонка с большим трудом, чуть ли не на коленях приползают. И все же получают аттестаты! Некоторым нужно было десять лет, чтобы над ним стояли и твердили: понял-нет-давай-сначала.
– В чем-то с вами можно согласиться, и в то же время вы противоречите даже самому себе.
– Скажите в чем. Теперь я уверен, что прислушаюсь к вашему мнению.
– Относительно ваших слов о лозунгах и тезисах. Гитлер, например, использовал так называемую митинговую тактику, он говорил именно лозунгами, и многие, большинство, его поняли. У вас просто не хватает мастерства оратора. Я не права?
– Вполне возможно, вы в чем-то правы. Я же собираюсь доказать свою точку зрения сначала делами, а потом уже буду переходить на языковую тактику.
– Тогда к чему сотни и тысячи страниц текста, если вы сумеете привлечь на свою сторону одними лишь делами?
– Это не для всех. Я же сказал вам, что не все закончили школу с золотой медалью. Часть будет зубрить, другим придется вдалбливать… Это будет маленький процент. Очень маленький. Терять его не хочется, но плакать тоже не будем. Это неизбежно. А с программой действий, которую я разработал, это пройдет практически незамеченным.
– Вы
– Да. Патриот не может быть неуверенным.
– Особенно патриот России.
– Не иронизируйте. К тому же вы не очень внимательно слушали меня, иначе добавили бы, как сделал это я, слово «родина».
– Нет, почему, это я помню.
– А вы не вспомните, говорил ли подобные слова хоть раз кто-либо из депутатов? Или лидеры движений, фракций и так далее? Или возьмите еще выше. За последние годы хоть кто-то произнес слова «родина», «отчизна»?
– Честно говоря…
– Даже и не пытайтесь вспомнить, такого не было. Единственное, что они еще вспоминают, это «держава». И по-актерски добавляют: обидно. Хватит об этом, это настолько гнусно, что невольно вызывает тошноту. То, что сказано человеком в определенный момент, что характеризует место или обстановку, самого человека, его душу, переживания, нельзя употреблять всуе. Лично я так считаю. Так что делайте выводы. Россия-то у нас есть, а вот Родины, Отчизны нет.
– Наверное, следует сказать, что мне горько.
– А разве вам действительно не горько?
– Честно?
– Да, честно.
– Да. Очень горько.
– Значит, это не последняя наша с вами встреча.
– Надеюсь, что это так. – Рогожина, расслабившись, положила руку на подлокотник кресла. – А вы очень интересный и умный человек.
– Спасибо. Я также надеюсь, что у меня появился единомышленник.
– Вы вот так рады каждому новому единомышленнику или члену вашего движения?
– Не думаю, что у меня отразились на лице какие-либо эмоции.
– Может быть, вам просто не говорили об этом. Я, во всяком случае, заметила по глазам.
– Нет, я не выражаю особого восторга по поводу каждого случая, хотя гордость и некоторая доля самодовольства во мне, конечно, как и в любом другом человеке, присутствуют. Вы ведь ничего не знаете о людях, которые работают со мной, а они преданны и так далее. Это особые люди, в каждом из них присутствует интеллект, они воспитанны. Это определенная прослойка, причем довольно большая. Ни на улице, ни в университете, ни в каком бы то ни было другом месте вы не встретите столько интересных людей.
– А чем они интересны?
– Это уже вторая по счету тема, которая требует долгого разговора. Скажу только, что мои люди очень культурные.
– Вот как?
– Именно так. А почему, собственно, вы удивились?
– Потому что однажды уже слышала, как кто-то из журналистов назвал культурными людьми бандитов из преступных группировок: они-де не ругаются матом. Или очень стараются этого не делать. Это им претит и тому подобное. – Светлана почувствовала, что говорит легко, раскрепощенно, что раньше ей не было присуще. Она даже пришла к выводу, что это Дробов оказывает на нее такое магическое воздействие. – Циничная поза, на мой взгляд. Даже больше: это особая пропаганда, они привнесли в наш и без того универсальный язык еще больше мусора в виде «фени от братвы»: пальцы веером и сопли пузырями. Я, например, убеждена, что культурному человеку абсолютно не вредит, если он ругается матом. Тут все будет определять место, окружение и еще множество факторов. Хотя я не хочу сказать, что вот тут можно ругаться, а там нет. Мат – это состояние души.