Чтение онлайн

– Конечно! Сейчас же! – голос сзади, в другой комнате.

Кто-то бросал голубые в тени и желтые на свету листы бумаги, и их ловили, как манну небесную. Руки тянулись вверх, все ликовали и…

– Давай, дорогая… Держись!

Через окно я забрался в магазин и ждал там, пока все не разойдутся. Сел под стол и, прижав к себе колени и обхватив их руками, наблюдал, как появляется и исчезает на полу полоска света. Когда она появлялась, крупинки стекла отражали на стену все цвета радуги. Почти все. Шум долго не прекращался. Но когда я вышел,

все напоминало пост апокалипсис. Бумага была повсюду. Повсюду были кораблики. Их подхватывал ветер и приносил к моим ногам. Они, как волны, разбивались о ступни, мешкали, а потом уносились дальше. Было тихо. Все сидели по домам и делали кораблики. Я был один…

Пик! – она нажала на кнопку, и вызов прекратился. Она бросила телефон на кровать. Сейчас она закроет лицо руками, затем руки проскользят по голове и застынут на висках, придерживая волосы. Она будет стоять так и смотреть куда-то вниз, перебирая в голове все, что нужно сделать, не зная, с чего начать.

Шаги. Она идет сюда.

Я сидел на диване и ждал, когда она придет и все скажет. Но она встала передо мной, посмотрела на меня, уперев руки в бока, и ничего не говорила. Я тоже не знал что сказать. Никогда не мог подобрать нужных слов. Потому жевал губы. И сейчас. Они мне мешали. Они вечно выпирали и торчали, как у детей, огромные, пухлые. Я чувствовал их на своем лице.

Когда я поднял взгляд, она смотрела мне в глаза. Но тут же оторвала его и ушла. Перевесившись через диван, я проследил за ней. Она ушла в свою комнату. Я не понимал, что происходит. Хотя, это чувство не оставляло меня всю жизнь. Это было даже интересно.

Слышалось, как она открывает шкаф и достает из него чемодан. Потом заерзали вешалки – она выбирала, что взять с собой. Куда? Куда угодно. Но если мы куда-то едем – значит, это чертовски важно. Для нее.

– Помнишь твоего патлатого приятеля? – крикнула она из комнаты.

– Кого? – крикнул я в ответ.

– Патлатого приятеля – повторила она, как будто если повторить, я узнаю кто он.

– Патлатого? – ответил я, чтобы не говорить слишком много. Конечно, я помнил его.

– Да… – она замешкалась – мужа моей подруги.

– Да – крикнул я, и она замолчала.

Почему она вспомнила о нем? Я его помню. Мы не так уж хорошо общались, потому что он был странным. Вернее, не странным – он был занудой. С занудами можно найти общий язык – к ним нужно привыкнуть. Как к одиночеству. Стоит на один день перестать общаться с занудой – придется привыкать заново. А мы редко общались. Они с женой жили далеко, поэтому мы редко приезжали.

– Она звонила – наконец крикнула она мне, продолжая что-то там делать.

Я издал какой-то звук, вроде мычания, чтобы она поняла, что я ее услышал. Я думал о моей давнем патлатом приятеле. Он давно вышел из моей жизни. И я забыл о нем. И теперь мне кажется, что он – чья-то история, рассказанная мне. Я и не думал, что он еще жив. Наверное, все, что выходит из моего поля зрения, умирает для

меня. Поэтому мне было странно осознавать, что он жив. Что он жил все эти годы без меня, отдельно от меня, и я даже не знал об этом.

Я пытался вспомнить о нем хоть что-то, и вспомнил вот что. Он вечно коверкал фразы. И злился, когда его не понимали. Он говорил не «Возьми трубку», а «Подними телефон», и когда ты подбегал, хватал телефон и поднимал как можно выше, он начинал махать руками, пытаясь выдавить из себя то, что хотел сказать, и не мог, и злился, и краснел.

Как-то мы с ним попали под дождь, когда ездили на пикник. Он, его жена и сын, я и моя жена. Мы стояли под навесом нашего фургончика – дома на колесах, смотрели, как рябеет озеро от капель дождя, как крохотные кружочки исписывают его, как узор, будто каляканья ручкой на полях тетради.

Мы с ним тогда сильно поругались и больше не виделись. Я больше не хотел слушать его монологи об ушной сере или непонятных черных катышках, которые появляются в разных частях тела. О том, что у него желчный пузырь в форме буквы S. И о том, как в детстве его учили морали.

Это был самый странный день в моей жизни. Кажется, я сказал ему какую-то ерунду, а он так близко принял все к сердцу, что полез в воду топиться прямо в одежде, под дождем. Нам пришлось вытаскивать его, и я насквозь промок и даже приболел.

Помню, после жена спросила меня: “Ты что, обиделся?”. А я ответил: “Конечно, нет! Я не обижен, я взбешен!”. По дороге обратно мы не разговаривали. Я не сказал ему ни слова, а он, сидя сзади с женой, которая бросала на меня гнетущие взгляды, делал вид, что меня не существует.

Странный он тип. Но сейчас, если бы мы встретились, то, наверное, общались бы как ни в чем не бывало. Я его не ненавидел, потому что мне было плевать на него. Он меня тоже. Он никого не ненавидел. Ему тоже было на всех плевать. Только этим мы и были похожи.

Жена все еще возилась в комнате, а я сидел на диване и даже не думал пойти к ней и помочь. А потом меня осенило, что так и нужно сделать, или хотя бы узнать, куда, зачем, когда. Но она вдруг затихла и пришла сама. Стерев пот со лба, она, переводя дыхание, сказала:

– Она звонила. Сказала, что он пропал вместе с маленьким сынишкой. Она переживает. Все из-за этой давки, наверное. Он зачем-то помчался в город, про какой-то сюрприз говорил, наверное, тоже хотели посмотреть и не вернулись домой…

Мне вспомнилось лицо. То лицо, что промелькнуло в толпе. Неужели это был он?

– Поэтому мы едем к ней. Нельзя оставлять ее одну, нужно поддержать.

– А я зачем? – спросил я.

– А зачем тебе оставаться?

– И то, и то – бессмысленно.

– Нет. Ты поможешь мне тащить чемодан, если поедешь. А если нет – будешь сидеть дома просто так, без дела. Это же ужасно!

– Неописуемо – сказал я, закатив глаза и вставая с дивана.

– Собирайся.

– Иду – покорно сказал я – иду.