Чтение онлайн

Итак, летом Фолкнер оказался в Нью-Йорке с 40 долларами в кармане. К его ужасу, Старка Янга в городе пе оказалось. Пришлось срочно искать себе крышу над головой и хоть какую-нибудь работу — он устроился мыть посуду в греческом ресторане. Вскоре в Нью-Йорк вернулся Янг и поселил Фолкнера у себя. Впоследствии Фолкнер вспоминал: "У него была одна спальня, поэтому я спал на старинной итальянской софе в прихожей. Софа была короткой. Только спустя три года узнал, что Янг жил все это время в смертельном страхе, что я во сне сломаю ручку у этой старинной софы. Жил у него до тех пор, пока он не предложил мне найти какое-нибудь занятие. Он помог мне найти место у "Лорда и Тейлора".

Я там работал в книжном отделе, пока не уволили. Кажется, я был не очень точен с отчетностью. Тогда я отправился домой".

К воспоминаниям Фолкнера надо добавить, что в Нью-Йорке Старк Янг познакомил его с Элизабет Пралл, которая заведовала этим книжным отделом.

По письмам Фолкнера Стоун понял всю бесперспективность дальнейшего пребывания своего друга в Нью-Йорке и принялся срочно искать выход. Где-то, видимо, в ноябре 1921 года Стоун написал Фолкнеру, что в Оксфорде освободилось место почтмейстера университета и что Уильям может претендовать на эту должность. Уже в начале декабря Фолкнер держал чисто формальный экзамен на почтмейстера и был утвержден в этой должности.

Почтовая контора, обслуживавшая "Оле Мисс", помещалась в маленьком кирпичном домике на Юниверсити авеню. В ту пору в университете насчитывалось около 600 студентов и 35–40 профессоров. Все профессора и почти все студенты имели свои почтовые ящики. Работы на почте было немного, но даже эту несложную работу Фолкнер умудрялся не делать. Посетителей почты сначала смущало, а потом стало приводить в негодование то, что им приходилось стоять у окошечка довольно длительное время, а почтмейстер, сидевший в кресле с книгой или журналом, упорно не поднимал голову и не желал замечать клиента. Или в разгар рабочего дня почта вообще оказывалась на замке, а почтмейстер отсутствовал неизвестно где. Газеты, журналы и письма стали приходить с большим опозданием, а то и вовсе пропадать. На жалобы клиентов почтмейстер реагировал оскорбительным молчанием.

Однажды после жалобы родителей и будущих студентов, что они не получают ответов на запросы о каталогах, приехал разбираться в этом конфликте ревизор и, к своему ужасу, услышал от почтмейстера хладнокровный ответ: "А, это почта второго сорта, я ее складываю в тот мешок и жду, пока он не заполнится, чтобы отправить его".

Местный баптистский священник пришел в состояние неописуемой ярости, обнаружив несколько экземпляров журнала "Баптист рекорд" в урне для мусора. Один из профессоров университета написал жалобу, в которой утверждал, что единственная возможность получить свою почту — это вытаскивать ее из мусорной урны у задней двери почтовой конторы. Он утверждал, что Фолкнер, как только приходит почта, вместо того чтобы распределить по почтовым ящикам, вытряхивает ее из мешков в урну. Один из студентов жаловался, что Фолкнер так редко открывает почтовые ящики, что приходится выгребать пыль каждый раз, когда лезешь в ящик.

Чем же, спрашивается, занимался почтмейстер "Оле Мисс"? Он использовал служебное время, чтобы читать — в этот период он особенно увлекся русскими классиками. Он по-прежнему сочинял стихи, переделывал ранее написанные, секретарша Фила Стоуна аккуратно перепечатывала все, что он писал, а Фил упорно рассылал стихи по издательствам и журналам, откуда они возвращались с вежливым отказом. Один-единственный раз за все это время в июне 1922 года новоорлеанский журнал "Дабль дилер" опубликовал на своих страницах стихотворение Фолкнера "Портрет".

При новом почтмейстере почтовая контора "Оле Мисс" по вечерам превращалась в нечто вроде ночного бара: друзья Фолкнера собирались там, выпивали, веселились, спорили

о литературе и только к ночи расходились, оставляя после себя множество пустых бутылок, которые почтмейстеру тоже лень было прибирать. Возможно, именно на одном из таких вечеров родилась дерзкая идея, доставившая немало хлопот руководителям университета. Редакторы студенческой газеты «Миссисипиан» хотели как-то оживить газету, повысить к ней интерес со стороны студентов. Легенда приписывает рождение этой идеи Фолкнеру, тем более что в опубликованной в «Миссисипиан» рекламе нового предприятия он фигурировал как один из трех его президентов.

В результате в один прекрасный день газета «Миссисипиан» опубликовала рекламу нового страхового общества "Синяя Борода". Идея, конечно, была блистательной — страховое общество "Синяя Борода" страховало студентов от провалов и плохих отметок на экзаменах. Размер страхового вознаграждения, согласно объявлению, исчислялся в зависимости от опыта и строгости профессора, количества студентов в классе и делился на степень неподготовленности студента. Самым жестоким считался профессор английского языка, и ставка у него была самая высокая — 90 центов на доллар. Самой низкой была ставка на экзамен у судьи Хемингуэя, который был деканом юридического факультета, — 10 центов, а если студент был спортсменом, то ставка снижалась до 5 центов — судья Хемингуэй славился своей добротой и любовью к спорту.

Страховая компания просуществовала всего две недели — университетские власти узнали о ее существовании, запретили ее и пригрозили закрыть вообще газету.

Но существовал, как уже говорилось, и совсем другой Фолкнер. Тот Фолкнер, о котором писала в своих воспоминаниях жена профессора Брауна. Этот Фолкнер организовал первый в Оксфорде отряд бойскаутов и тратил массу времени на занятия с ребятами. К тому времени Уильям купил себе красный открытый «бьюик». У одного из профессоров университета была ферма за городом, и он разрешил Фолкнеру устроить там лагерь для ребят. Еженедельно Фолкнер отвозил ребят туда на своей машине, даже если требовалось сделать несколько рейсов, проводил там с ними занятия, учил их понимать лес, зверей, придумывал разные занимательные игры, воспитывавшие у ребят смелость, уверенность в себе, любовь к природе.

Многие из тогдашних бойскаутов с благодарностью вспоминают Фолкнера. Для скаут-мастера Фолкнера не существовало понятия военной дисциплины, обычно распространенного в отрядах бойскаутов. У него были другие средства воспитания. Как вспоминают тогдашние ученики Фолкнера, лучшим временем в их экспедициях были часы после ужина, когда у горящего костра Фолкнер начинал рассказывать им всяческие истории. На этом держалась дисциплина в отряде: если кто-то ее нарушал, Фолкнер отказывался по вечерам рассказывать свои истории.

Эта маленькая прекрасная страничка биографии Фолкнера кончилась тем, что один из проповедников Оксфорда с церковной паперти стал обличать Уильяма Фолкнера в пьянстве и ему пришлось уйти с поста скаут-мастера.

Однако в этот период существовал и третий — самый главный Фолкнер, который мучительно думал о литературе и о том, что же он сумеет сказать в ней своего. Об этих его раздумьях можно отчасти судить по статьям, которые он писал в это время в газету «Миссисипиан». В некоторых из них можно обнаружить интересные мысли, проливающие свет на ту сторону жизни Фолкнера, которая в конце концов больше всего интересует читателя, — на вопрос о том, как формируется писатель, и не писатель вообще, а именно этот конкретный писатель, с миром своих образов, со своими проблемами, со своим отношением к жизни.