Чтение онлайн

Последующие три года он налаживал политические контакты, учился вести избирательную кампанию, выступать перед людьми. Его невеста, а затем и жена поощряла его ораторский талант. Она говорила, что умение выступать перед аудиторией очень пригодится ему в конгрессе. Сам же Кантор ставил перед собой более высокую цель: после выборов в палату представителей и сенат он намеревался стать первым еврейским президентом Соединенных Штатов.

Он внимательно изучил карьеры всех президентов, юристов по образованию, и пришел к выводу, что ему необходим громкий судебный процесс, который принесет ему широкую известность. Избирателям, как показывала история,

нравилось голосовать за знаменитостей. И следующим естественным шагом его карьеры стал офис окружного прокурора, но нужное дело никак не подворачивалось. Громкие процессы поручались более солидным юристам. К двадцати девяти годам Кантор чувствовал, что наступает решающий период его жизни. Повторная попытка заполучить кресло мэра должна была принести успех и стать стартовой площадкой для прыжка в Белый дом.

Дело Урека не вызвало у него особого энтузиазма, но он серьезно отнесся к своим обязанностям, так как любое судебное разбирательство могло принять самый неожиданный оборот. Он потратил оба выходных дня на изучение содержимого большого конверта из плотной бумаги, делая в блокноте многочисленные пометки и намечая стратегию будущей баталии. Он позвонил нескольким коллегам, чтобы узнать их мнение о Томасси. В воскресенье вечером Кантор удобно устроился в любимом кресле перед телевизором и сказал жене, что добьется обвинительного приговора.

При отборе членов жюри он задавал каждому из кандидатов один и тот же вопрос: "Если вина ответчика будет доказана, станет ли для вас возраст обвиняемого препятствием в вынесении объективного приговора?" Двое или трое заколебались, но в конце концов все согласились не брать в расчет возраст правонарушителя. Кантор понимал, что некоторые из них лгут. Им надоело копаться в комнате жюри и хотелось побыстрее перейти к делу.

Томасси, наоборот, не один раз употребил фразу, "этот мальчик, которого собираются судить", а однажды даже "этот школьник".

Отбор присяжных закончился быстрее, чем обычно. Томасси и Кантор руководствовались одним правилом: никаких дипломированных специалистов, кроме инженеров и экономистов, никаких интеллектуалов, склонных к абстрактному мышлению и моральным тонкостям. Им требовался оркестр из людей-инструментов, чтобы сыграть на нем свою увертюру.

Кантор настоял на том, чтобы в состав жюри вошло лишь два негра, шестидесятилетний мужчина и женщина средних лет, согласно кивающая еще до того, как ей задавался вопрос. К ним присоединились управляющий кинотеатра, безработный сталевар, техник-смотритель многоэтажного дома, страховой агент, бездетная домохозяйка, владелец овощного магазинчика, ушедший на пенсию банковский кассир, крановщик и клерк небольшой фирмы.

* * *

Еще будучи начинающим адвокатом, судья Брамбейчер понял, что всю черновую подготовительную работу надо перекладывать на плечи подчиненных, чтобы сосредоточить все усилия на выработке общей стратегии и каждодневной тактики. Ему нравился сам ход судебного процесса, и каждый раз он удивлялся, как быстро подходило время перерыва. Мечтая стать судьей, он полагал, что только тот имеет возможность в полной мере насладиться проведением в жизнь буквы закона. И, получив наконец долгожданную мантию, к своему безграничному удивлению, он уже к концу первой недели понял, что на долгие годы обрек себя на самое скучное времяпрепровождение.

И Брамбейчер пытался скрасить свою жизнь, вынося слишком суровые или чересчур мягкие приговоры. Однако ни Томасси, ни Кантор не стали требовать, чтобы дело передали

другому судье. Может, этот случай заинтересует меня, с надеждой думал судья Брамбейчер. Стукнув молотком по столу, он предложил помощнику окружного прокурора сделать предварительное заявление.

– Ваша честь, члены жюри присяжных, по поручению Чарлза Лейна, прокурора округа Вестчестер, я выступаю в качестве обвинителя, представляя народ штата Нью-Йорк.

Завладев вниманием членов жюри, Кантор сделал шаг к скамье присяжных, чтобы полностью использовать преимущество своего роста.

– Так же как и вы, я поклялся выполнять свой долг перед обществом, он хотел, чтобы присяжные почувствовали, что находятся с ним по одну сторону баррикад.
– Моя первая обязанность, - продолжал Кантор, вышагивая вдоль скамьи присяжных, - сообщить вам, что Станислав Урек обвиняется в злостном хулиганстве с нанесением тяжелых увечий, которое классифицируется как уголовное преступление.
– Он помолчал, чтобы члены жюри получше запомнили последние слова.
– Обвинение представит вам бесспорные доказательства того, что двадцать первого января у здания школы Оссининга обвиняемый Станислав Урек без всякого повода или провокации со стороны кого-либо напал на Эдварда Джафета, учащегося этой школы, с намерением нанести ему тяжелые увечья. Кулаками и цепью, являющейся смертоносным оружием, он бил Эдварда Джафета по голове и телу, а потом стал его душить, в результате чего Эдвард Джафет попал в отделение реанимации больницы "Фелпс Мемориал" с серьезными повреждениями дыхательных путей.

Кроме того, обвинение представит доказательства, - после короткой паузы продолжил Кантор, - что в это же время и на этом же месте Станислав Урек, также без всякого повода, напал на Лайлу Херст, ученицу той же школы, и на мистера Теренса Джафета, учителя.

И это еще не все. Мы докажем вам, что Эдвард Джафет, доставленный в больницу "Фелпс Мемориал" в Тарритауне, вновь стал жертвой нападения Станислава Урека, на этот раз вооруженного ножом. Возможно, вы сможете определить мотив этих преступных действий. Мне это не удалось.

Я собираюсь вызвать в качестве свидетелей пострадавшего юношу, его отца и мисс Херст. Все они являются очевидцами преступления, так же как и Феликс Гомес, школьный сторож. Доктор Карп, дежуривший в "Фелпс Мемориал", когда туда доставили Эдварда Джафета, сообщит вам о характере нанесенных ему телесных повреждений. Что касается нападения в больнице, то в качестве свидетелей мы собираемся пригласить очевидцев происшедшего, медицинских сестер Мерфи и Гинслер.

Мы собрались здесь, чтобы установить истину. Если, заслушав показания свидетелей и ознакомившись с вещественными доказательствами, вы не найдете, что Станислав Урек вне всякого сомнения виновен в совершении вменяемых ему преступлений, я сам попрошу вас оправдать его, но, если его вина будет доказана...
– он взглянул на присяжных, - я потребую вынесения обвинительного приговора.

Кантор глубоко вздохнул.

– Сейчас нередко раздаются голоса, что рост преступности, эскалация насилия и пренебрежение к законам толкают страну в бездну анархии. Это обстоятельство может беспокоить вас как граждан Соединенных Штатов, но отнюдь не как членов жюри присяжных. Вы должны принимать во внимание лишь факты, имеющие отношение к подсудимому и преступлениям, в которых он виновен.
– Кантор сел, довольный тем, что ему удалось завершить речь словом "виновен".

Томасси не торопясь поднялся со стула.