Флоузы
Шрифт:
Мэгрю с сомнением разглядывал чучело своего бывшего пациента.
— Скажем так: на мой взгляд, его внешний вид не дает мне оснований предполагать какие-либо иные причины, — ответил он. — Думаю, я всегда могу сказать, что он прошел путем всех смертных и ушел, куда мы все уйдем.
— Унеся с собой те тысячи ударов судьбы, что неизменно плоть вытерпеть должна. По-моему, эти слова очень подходят в данном случае.
На том и порешили.
Через два дня из имения Флоуз-Холл выехал траурный кортеж. Его открывал брогэм, на котором везли гроб с телом Таглиони. Кортеж проделал свой скорбный путь меж очерчивавших границы разных владений каменных
Мистер Балстрод и доктор Мэгрю, прочитав эти стихи, сочли их весьма приличествующими случаю и даже свидетельствующими об отменном вкусе.
— Мне только не нравится слово «лежат», — сказал доктор Мэгрю.
— А у меня самые серьезные возражения против того, чтобы Таглиони называл себя отцом незаконнорожденного, — сказал Балстрод. — И у этого «меня признавший» есть какой-то нехороший оттенок. Впрочем, не думаю, что мы когда-нибудь узнаем всю правду.
— Искренне надеюсь, что до нее не докопается никто другой, — ответил ему Мэгрю. — А вдова у Таглиони осталась, не знаете?
Балстрод считал, что лучше даже не пытаться наводить такие справки. Вдовы самого мистера Флоуза на похоронах, естественно, не было. Она с безумным видом бродила по пустому дому и время от времени издавала крики, больше похожие на вой, но их звуки терялись в завываниях псов старого Флоуза, оплакивавших кончину своего создателя. И как бы отдавая ушедшему королевские почести, время от времени с артиллерийского полигона доносился звук пушечного выстрела.
— Хорошо, если бы старая сука сама отправилась той же дорогой, — сказал Локхарт, когда закончились поминки. — Это бы сняло с нас массу проблем.
— Да, это верно, — согласился мистер Додд. — Если теща живет в одном доме с молодыми, из этого никогда ничего хорошего не получается. А вы с женой, наверное, скоро сюда переедете?
— Как только я закончу со всеми финансовыми делами, мистер Додд, — ответил Локхарт. — У меня есть еще на юге пара дел, которыми надо заняться.
На следующий день он сел в Ньюкастле на поезд и к вечеру был уже снова на Сэндикот-Кресчент.
Глава девятнадцатая
Там все изменилось. Все дома были уже распроданы, даже полуразрушенный «баухаус» О’Брайена, и Сэндикот-Кресчент снова стал тихой пригородной улочкой, покой которой не нарушало ничто. Счет Джессики в местном банке поднялся уже до 659 тысяч фунтов, что вызывало восторг управляющего банком и нетерпеливое ожидание налоговой службы, предвкушавшей, какую долю с этого счета она получит в порядке налога на приращение капитала. Миллион, полученный Локхартом за тот ущерб, что нанесли ему мисс Голдринг и ее преданные издатели, лежал в банке в Сити, и на него шли проценты.
— Тебе надо сделать очень простую вещь, — сказал он Джессике на следующее утро. — Встреться с управляющим и скажи ему, что ты хочешь снять весь вклад и получить его банкнотами по одному фунту стерлингов. Поняла?
Джессика ответила утвердительно и отправилась в банк с большим пустым чемоданом. Когда она вернулась, чемодан был по-прежнему пуст.
— Управляющий мне ничего не выдал, — рассказывала она со слезами на глазах. — Он сказал, что не рекомендует так поступать и что если я хочу взять все деньги со счета, то должна предупреждать об этом за неделю.
— Ах, вот как, — ответил Локхарт. — В таком случае сходим после обеда еще раз вместе и предупредим его за неделю.
Беседа с управляющим банком оказалась нелегкой. Его прежняя учтивость исчезла почти что начисто, когда он узнал, что столь крупный вкладчик намеревается закрыть свой счет и при этом еще получить причитающуюся ему сумму столь мелкими купюрами, — и все это вопреки самым искренним советам управляющего.
— Всю сумму старыми однофунтовыми банкнотами? — Управляющий не верил собственным ушам. — Вы это серьезно? Потребуется же такая работа, чтобы пересчитать…
— С той суммы, которая лежит на счете моей жены, вы заработали неплохие проценты, — возразил Локхарт. — И при этом вы еще берете с нас за свои услуги.
— Но мы вынуждены, — оправдывался управляющий. — В конце концов…
— Кроме того, вы обязаны возвращать вклады по первому требованию их владельцев и делать это в той форме, в какой они хотят, — продолжал Локхарт. — Моя жена предпочитает старые однофунтовые банкноты.
— Я не понимаю, зачем ей это нужно, — упорствовал управляющий. — На мой взгляд, было бы верхом глупости выйти отсюда с чемоданом бумажек, которые, если что-то произойдет, вы даже не сможете потом разыскать и вернуть. Вас же могут просто ограбить по дороге.
— Нас вполне могут ограбить прямо здесь, — настаивал на своем Локхарт. — На мой взгляд, нас уже ограбили: какую прибыль с вложенных в банк денег получаете вы сами и какой процент платите из нее вкладчикам?! К тому же с того момента, как деньги легли на счет, инфляция их непрерывно съедала. Вы же не станете отрицать этого?
Этого отрицать управляющий действительно не мог.
— Но тут ведь нет вины банка, — возражал он. — Инфляция — проблема общенациональная. Если, однако, вас интересует мое мнение насчет того, как лучше всего вложить деньги…
— У нас есть свои соображения, — перебил его Локхарт. — А пока мы согласны продержать этот счет в вашем банке еще неделю при условии, что по прошествии этого времени мы получим всю сумму в старых однофунтовых банкнотах. Надеюсь, мы достигли в этом вопросе взаимопонимания.
Управляющий так не считал, но что-то в выражении липа Локхарта Флоуза остановило его.
— Хорошо, — сказал он, — приходите в следующий четверг, все будет готово.
Джессика и Локхарт вернулись домой и провели всю следующую неделю в сборах и упаковке вещей.