Флот вторжения
Шрифт:
— То место называется Треблинка, — подсказал Гольдфарб.
Ему тоже верилось с трудом. «Но с меньшим трудом, чем Эмбри», — подумал он. Для молодого англичанина, который, судя по речи, происходил из обеспеченных слоев, организованное истребление людей в концлагерях действительно могло казаться немыслимым. Для Гольдфарба, чей отец бежал от менее организованного, но не менее явного преследования евреев, упоминание о месте, подобном Треблинке, отдавало ужасом.
— Кстати, а что хорошего происходило здесь? — спросил Бэгнолл, решив сменить тему. В конце концов, они пришли сюда отдыхать от ужасов
Гольдфарб и Джоунз переглянулись.
— Ящеры быстро отучили нас «нажимать кнопки», как бывало во время блицкрига, — наконец сказал Гольдфарб. — Ящеры сообразительнее, чем джерри. Они быстро размолотили наш радар и шлепали по нам ракетами всякий раз, когда мы пытались его восстановить. Пришлось, как в давние дни, ограничиться полевыми биноклями и телефонами.
Дафна вернулась с новой кружкой пива для Джерома Джоунза. Тот облизал девушку глазами.
— Дэвид постоянно глазеет в свой бинокль на твое окно, — сообщил он, кивнув на приятеля.
— В самом деле? — равнодушно спросила Дафна, ставя на стол пиво. — А я-то все время думала, что это ты.
Бледное лицо Джоунза залилось краской, видимой даже в тусклых отблесках камина. Гольдфарб и экипаж бомбардировщика покатились со смеху. Даже Дуглас Белл оторвался от Сильвии на достаточное время, чтобы сказать:
— Ей-богу, превосходный удар!
Джоунз, не найдя достойного ответа, занялся своим пивом.
— Я тут слышал, что одна штука неплохо сработала против ящеров. Знаете, что именно? — Гольдфарб мужественно пытался вернуться к вопросу Джорджа Бэгнолла. — Заградительные аэростаты стоили ящерам нескольких самолётов. Ящеры летят так низко и настолько быстро, что им никак не увернуться, если на их пути оказывается трос аэростата.
— Приятно узнать хоть что-то хорошее, — отозвался Бэгнолл. — Я не совсем это имел в виду. Я спрашивал про хорошее не о воине. Просто о жизни.
— У операторов нет жизни, — хмыкнул Джоунз. — Это противоречит военным уставам Ее Величества или еще чему-нибудь в этом роде. — Он резко пододвинул свою вновь опустевшую кружку к Дафне. — Дорогая, постарайся в этот раз не сыпать сюда слишком много мышьяка.
— Отчего же так? Я всегда была уверена, что ты просто цветешь на нем.
Она взяла его пустую кружку и направилась к бару.
— Приятная девочка эта Дафна! Я уже это понял, — сказал Бэгнолл.
— Да, только вот тебе-то удалось усадить ее к себе на колени, — мрачно проговорил Гольдфарб. — Знаешь, сколько месяцев подряд мы с Джеромом пытаемся это сделать?
— Судя по твоему кислому лицу, немало. А что, разве в Дувре нет других женщин?
— Наверное, есть. Джером, мы их искали?
— Под любым камнем лежат, — ответил Джером. Он наблюдал за Дугласом и Сильвией. Если бы у него был блокнот, наверное, он делал бы там записи.
— Эту кружку, дорогуша, я вылью тебе на голову, — сказала ему Дафна.
— Говорят, от этого здорово растут волосы, — пробормотал Джоунз и поспешно добавил, чтобы официантка не исполнила свою угрозу: — Но я пока не склонен экспериментировать.
Гольдфарб допил
Гольдфарб уставился в свою пустую кружку. Поможет ли новая порция забыть его страхи или, наоборот, еще сильнее вытолкнет их на поверхность? Скорее всего последнее. Но он все же подал Дафне кружку:
— Раз, дорогая, ты пока на ногах, не принесешь ли мне еще одну?
Залить в себя новую дозу пива, и он перестанет беспокоиться обо всем на свете. Не хватит этой кружки, добавит еще две, три… сколько потребуется.
— Ребята, а что теперь будет с вами? — спросил Джером у экипажа.
— Думаю, — ответил Кен Эмбри, — что через день-другой мы снова поднимемся в воздух. Говорят, опытные экипажи на земле лысеют.
— Проклятие! — воскликнул Джоунз. — Как вы можете так спокойно к этому относиться? Летать против немцев — это было одно, но против ящеров…
— А что еще остается каждому, — пожал плечами Эмбри, — кроме как делать то, что должен, делать это наилучшим образом и до тех пор, пока может?
Гольдфарб внимательно рассматривал пилота и его товарищей. Эти парни много раз глядели в лицо собственной смерти, и шансы повстречаться с ней в ближайшее время были у них очень высоки. Гольдфарб перевел взгляд на Сильвию, которая, кажется, пыталась вконец замучить Дугласа Белла. И вдруг он понял, почему она и Дафна спали с летным составом и никогда не уступали «наземным» мужчинам. Его удрученное состояние не прошло, но ревность исчезла.
Когда Дафна вернулась с его пивом, Гольдфарб встал, порылся в кармане и вытащил оттуда горсть монет:
— Прошу тебя, принеси этим ребятам по кружке. Джером Джоунз уставился на него:
— Какая щедрость! У тебя, быть может, богатый дедушка сыграл в ящик или ты забыл, что ты еврей?
Впечатление было такое, что Гольдфарб вот-вот вцепится кое-кому в глотку. Бэгнолл и несколько остальных членов экипажа отодвинулись, готовые, если понадобится, схватить его. Но вместо этого Гольдфарб усмехнулся:
— Черт возьми, Дафна, я покупаю пиво и для этого большеротого кретина тоже!
Экипаж бомбардировщика облегченно вздохнул. У Джоунза глаза сделались еще больше.
— Если бы знал, что, обругав, можно раскрутить тебя на пиво, я бы давно пользовался этим.
— Geh kak afen yam, — ответил на идиш Гольдфарб и, ко всеобщему неудовольствию, отказался перевести.
Мойше Русси чувствовал, как сердце колотится в груди. Встречи с губернатором ящеров, чьи силы выбили нацистов из Варшавы, всегда пугали его, хотя Золрааг обходился с ним довольно приветливо. Куда приветливее, чем обошелся бы с ним немецкий генерал-губернатор Ганс Франк. Мойше не знал, мертв ли Франк или сбежал. Надеяться, что мертв, было грешно. Но Мойше все равно желал этого.