Флот вторжения
Шрифт:
— А материалы радиоперехвата? Они также достоверны?
Офицер разведки нервно дернул обрубком хвоста.
— Здесь мы не столь уверены, господин адмирал. Один из языков, кажется, близок к языку племени Дойчланд, другой отдаленно похож на русский. У этих проклятых тосевитов огромное множество языков. Но если мы правильно понимаем общий смысл перехваченных сообщений, похоже, что одна часть населения города ищет нашей поддержки в борьбе против другой.
— Верно ли, что нашей помощи ищут не сами тосевиты Дойчланда?
— Клянусь Императором, господин адмирал, — ответил офицер разведки, — это другие,
— Понимаю, — сказал Атвар, хотя многого не понял. Что за империя, которая разваливается через два года и где происходят сплошные бунты?
— Группы, вовлеченные в битву против дойч-тосевитов, — продолжал офицер разведки, — судя по всему, были собраны в том лагере, который освободили наши силы. Он находится к востоку от города.
— Какой лагерь вы имеете в виду? — спросил Атвар.
Жизнь главнокомандующего наполнена мелочами, всего не упомнишь.
Прежде чем ответить, офицеру пришлось справиться у компьютера.
— Он называется Треблинка, господин адмирал. Даже в устах представителя Расы тосевитское слово звучало резко и уродливо.
— Желаете просмотреть снимки, сделанные нашими боевыми группами, когда мы захватили то место?
— Ради Императора, нет! — быстро ответил Атвар. — Одного раза хватило.
Фактически даже одного раза было более чем достаточно. Атвар думал, что привык к ужасам войны. Но он ошибался. Его силы несли намного более серьезные потери, чем предсказывали самые мрачные прогнозы перед отлетом с Родины. Однако тогда никто не ожидал, что тосевиты окажутся способными вести войну на промышленной основе. Впрочем, то, что наступающие бронетанковые части обнаружили в Треблинке, не было войной на промышленной основе. Это даже не было промышленной эксплуатацией преступников и пленных. Раса имела лагеря подобного типа на всех своих планетах. Но количество лагерей на Тосев-3 было несравненно больше. Особенно этим отличался СССР, который был весь покрыт лагерями, гораздо более жестокими, чем что-либо, дозволенное милостью Императора. Однако Треблинка… главнокомандующему не требовался экран компьютера, чтобы воскресить в памяти снимки из этого лагеря. Треблинка не являлась местом промышленной войны или промышленной эксплуатации. Треблинка была местом истребления на промышленной основе. Массовые могилы тосевитов с простреленными головами. Грузовики, устроенные так, чтобы выхлопные газы примитивных, грязных моторов поступали в наглухо закрытую камеру и убивали находящихся внутри. Наконец, установленные незадолго до захвата Треблинки Расой особые камеры для одновременного убийства значительного числа Больших Уродов с помощью ядовитого газа… Дойч-тосевиты упорно трудились над тем, чтобы отыскать наиболее эффективные способы уничтожения как можно большего числа Больших Уродов, не принадлежащих к их племени.
— Вы говорите, что группы, которые противостоят дойч-тосевитам в этом городе, относятся к тому самому виду, который дойч-тосевиты истребляют в массовом количестве?
— Лингвистические доказательства и
— Тогда мы пообещаем им помощь и окажем ее, — сказал Атвар.
— Как желает господин адмирал.
«А этот разведчик заслуживает более высокого чина, — подумал Атвар. — Он буквально на лету ловит мои приказы. Соглашается ли он с ними или считает безумными, он будет их выполнять».
— Наконец-то у нас появилась возможность использовать хоть некоторых Больших Уродов в своих целях, — сказал Атвар. — Несмотря на потери, ведущие империи отказываются сдаваться нам. Италия колеблется, но…
— Но Италия имеет на своей территории слишком много солдат Дойчланда, чтобы решать такие вопросы самостоятельно. Вот в чем дело, — сказал офицер разведки.
«Да он не только умеет подчиняться, но еще и умен», — с удовольствием подумал Атвар, простив офицеру то, что он его перебил. Тот был прав.
— Именно так. Возможно, есть смысл помочь этим…
— Польска и йехудим, — подсказал офицер.
— Благодарю вас, именно эти племена Больших Уродов я и имел в виду, — сказал Атвар. — Если они обеспечат нам безопасное пространство, откуда мы сможем наносить удары по Дойчланду и СССР, это ускорит нашу общую победу. Мы можем обещать им все, что угодно. Как только Тосев-3 окажется под нашим полным контролем… тогда… ведь они-то не относятся к Расе.
— Как не относятся к работевлянам или халессианцам, — добавил офицер разведки.
— Вот-вот. Они дикари, и потому у нас не будет перед ними обязательств, кроме тех, которые мы сами пожелаем на себя принять.. — Атвар изучающе посмотрел на офицера. — Вы сообразительны. Напомните мне ваше имя, чтобы я смог отметить ваше усердие.
— Меня зовут Дрефсаб, господин адмирал, — сказал офицер.
— Дрефсаб. Я не забуду.
Георг Шульц привстал на локтях, оглядывая поля созревающей пшеницы, овса и проса, и скривил лицо.
— А урожай-то в этом колхозе будет дерьмовый, — проговорил он с уверенностью человека, выросшего в деревне.
— У нас есть заботы поважнее, — ответил Генрих Егер. Он приподнял «шмайссер», который раньше принадлежал Дитеру Шмидту. Сам Шмидт уже два дня как покоился в украинском черноземе. Егер надеялся, что они с Шульцем набросали достаточно земли, чтобы одичавшие собаки не растерзали мертвое тело.
— Мы с вами, герр майор, как два огородных пугала, только с оружием, — горько усмехнулся Шульц.
— Да уж, видок у нас еще тот! — ответил Егер. Вместо черной формы танкистов они оба были одеты в снятые с мертвых солдат серые мундиры и солдатские каски. Жесткая борода Егера, начинавшая отрастать, все время чесалась. У Шульца с бородой дела обстояли не лучше — его лицо «украшала» морковно-рыжая щетина, хотя волосы у него были русыми. Любой проверяющий, увидев такую парочку, запер бы их на гауптвахту и выбросил ключ.
Танкисты, как правило, отличались болезненной аккуратностью. Танк, внутри которого царят грязь и беспорядок, обречен быть подбитым или подорванным. Однако с тех пор, как Егер выбрался из своего загоревшегося «Т-3», он чистил лишь оружие, а на остальное перестал обращать внимание. Он, Генрих Егер, был жив, это главное.