Чтение онлайн

— А я и не скрываю.

— Леха, пошли отсюда, ну, ее, припадочную. Блин, кастратом сделала! — с трудом поднявшись, как-то очень неприлично скованно зашаркал ногами прочь мой юный знакомый.

Леха не пошевелился — взглядом проводил дружка и уставился на меня.

— На Марлен ты не похожа. Та ведьма — ведьмой, а ты красивая, обалдеть можно.

Балдей, — согласилась легко и предложила на брудершафт отпить из горла.

— Крепкая, блин, — поморщился, утирая губы.

— В том и изюм.

— Да? — прикинул, оценил и тут же предложил. — Сгоняем еще?

— Ага. Ты гонишь, я ноги берегу.

— Понял, —

поднялся. — Только не уходи, ладно?

— Ты мне понравился, — заверила. Еще пара глотков, минут десять, и я с такой же легкостью признаюсь ему в любви. Или этому, идущему мимо с болонкой на поводке. Что собака, что хозяин — смерть парикмахеру. А вот еще дивный экземпляр — мачо эксклюзивно- провинциального розлива, вальяжно переставлял свои ножки-спички в аляпистых брюках и небрежно обнимал девчонку лет пятнадцати. Его глазки-бусинки то и дело оценивали проходящие мимо женские тела, губы кривились то в улыбке, то в презрительной усмешке, веко то и дело дергалось, натренированное сверх меры практикой подмигивания. Самэц!

Взгляд скользнул по мне, задержался на достоинствах фигуры и уже просканировал.

Улыбка стала шире ушей, глаз зашелся в нервном тике подмигивания.

Я вздохнула и опять приложилась к бутылке.

Мне было тошно от взглядов, лиц, форм пробегающей фауны и до воя, до желания кого-нибудь придушить, избить, самым садистским методом изуродовать поднималась ярость. Я не могла понять ее причины, потому что не хотела. Там, в глубине ее черноты раздавались надсадные рыдания и скорбный плач убитых мной иллюзий, веры, надежды, доброты, и мне хотелось отомстить за них, выместить свою ненависть к этому миру, в котором нет мне места хорошей, зато всем нужна плохая. Но если б они понимали, насколько опасен созданный и желанный ими монстр, они бы ужаснулись. И я хотела его выпустить, показать во всей красе, не щадя, не жалея никого и ничего.

Мне чего-то катастрофически не хватало, очень важного, нужного, сильнее воздуха. И никто не желал мне этого не то, что дать, намекнуть, где взять — хотя бы сказать, чего мне не хватает. Я чувствовала себя ущербной из-за отсутствия этого «чего-то», что усиливало раздражение, доводя его до внутреннего невыносимого зуда и бурлящего желания выплеснуться, сорваться на кого угодно под соусом любой причины. Их всегда много и всегда можно найти — это не лица, те же маски, изуродованные своей ущербностью души, которые тщательно скрывают истину, хоть и точно знают ее.

Жизнь моя надоела мне до чертиков, до умопомешательства, но я не могла ее изменить. Как не хотела умирать, потому что боялась пропустить нечто важное, единственно нужное мне, ради чего жила, терпела столько лет. Надежда, глупая игрушка в руках таких же кретинов, как я, еще увлекала меня, еще теплилась где-то на горизонте сознания… и сливалась с яростью.

Моя ненависть копилась годами и ширилась, готовясь на выход, и все реже у меня получалось ее сдержать, проконтролировать, и все меньше я хотела этого.

Сейчас я напоминала себе канистру с бензином-текилой, к которой поднеси спичку-причину и рванет, разметает эту толпу, шокирует до замешательства.

"Запал" пришел сам — тот «мачо».

— Скучаешь, красивая? — уселся вальяжно рядом, раскинув верхние лапки от начала

скамейки до конца, и, понятно, преимущественно по моим плечам. Я отпила текилы и мысленно усмехнулась: ясно, передо мной попугай: "гляжусь в себя, как в зеркало, до головокружения, и вижу я".

— Где свою подружку оставил?

— Какую?… А-а, — махнул ладонью, презрительно скривившись. — Пятиминутное увлечение, не больше.

— А ты мечтаешь о великой и светлой любви. К себе. И навеки.

Парень пропустил мою ремарку мимо ушей:

— Меня Володя зовут, а тебя?

— Фани Каплан.

— Супер имечко, — оценил он, повесив на мое плечо свою ручищу. — Предлагаю культурную программу…

Угу, бутылку пива на двоих, порнофильм и кроличий секс до утра.

Гурман!

Моя ярость клацнула челюстями, радуясь знатной дичи.

Я улыбнулась так, что любой обремененный интеллектом зверек понял бы, что лучше уйти, но эта птица, видно, поражения своему обаянию и оперению не знала, потому ничего не заметила

— … прогуляемся, возьмем что-нибудь пожевать и выпить, посидим у меня. Я здесь на набережной живу. Вид из окна, закачаешься.

— Верю, — кивнула. И даже знаю, что возьмем, чтоб проще было обозревать пейзаж: Лешу. Мальчик уже замаячил в конце аллеи, бодро двигаясь в мою сторону.

Замечательно, давно я не развлекалась, стравливая двух самцов за призовой взмах ресниц. Вперед, мальчики, рога на изготовку, копыта в стойку! — и приложилась к бутылке, допив последнее. Вот теперь я готова к рандеву и дивной цирковой программе до полного удовлетворения. Текиловый крен сознания соответствует принятым градусам… внутреннего кипения.

— Пошли? — щедро улыбнулся мне Вова, водрузив ладонь на колено.

— Сейчас, Леху дождемся.

— Кого? — малость увял в улыбке.

— Лешеньку. Он с горячим приветом из ларька идет.

— Может… пусть мимо и идет.

— Не-е, он щедрый, мало будет, еще сбегает, — хохотнула.

Попугай переварил аргумент, увидев парня, застывшего у скамейки с бутылкой коньяка. Разорился малыш. Видно, неслабо я ему приглянулась.

— Лешенька, познакомься — это Вова, — пропела, поднимаясь и выражая буйную радость опьяневшей и оттого глупой девицы. — Он пригласил нас полюбоваться вечерним пейзажем из окон его квартиры. Пойдем? — цапнула бутылку из руки, преданно заглянув в наливающиеся кровью глазки юноши. Конечно, пойло с коньячной наклейкой после текилы радость так себе, но в предвкушении развлечения я бы и чачу кефиром запила. — Ну, что вы, мальчики? Идем или нет? — капризно надула губки, прижавшись к Леше, но глядя томно на Вову. Тот криво ухмыльнулся и поднялся:

— Договоримся, старик, — бросил парню. Тот мялся, но близость моего тела манила и, еще не решив, как поступить, он все же поплелся за мной, как только «мачо», обняв меня за талию, повел к выходу из парка.

— Леша! — поманила пальчиком, взяла за руку, как малыша. — Ты такой красивый в профиль! — Мальчик расправил плечи и с превосходством глянул на Вову.

— А я? — спросил тот.

— А ты в фас! Вы такие классные! — взвизгнув, обняла обоих за плечи, повиснув на них. Меня мигом вынесли за ограду парка. За ней начиналась набережная, по кривизне пьяного сознания показавшаяся мне почти Венецианской.