Флибустьер
Шрифт:
— Какого дьявола?! Мы же французы! — прокричал капитан «Лилии».
— Разве это мы начали стрелять?! — выкрикнул я, пытаясь достать его несколькими ударами наискосок.
Француза перекосило от ярости, он обрушил на меня несколько ударов шпаги с разных сторон, и мне снова пришлось отступать, чтобы не оказаться заколотым, как свинья. Я видел, что капитан брига гораздо более слабый фехтовальщик, нежели Франсуа де Валь, но к моему удивлению, драться с ним оказалось гораздо сложнее. В первую очередь из-за того, что капитан «Лилии» дрался не на жизнь, а на смерть, изо всех сил.
— Мерзавец! Пират! Вас всех повесят! — шипел
Он словно знал крылатую фразу Мухаммеда Али, и теперь порхал вокруг меня, как бабочка, пытаясь ужалить, как пчела, но, к счастью, никаких серьёзных ран нанести не сумел. Так, несколько царапин, которые я даже не считал за раны, но если так будет продолжаться, то рано или поздно он меня достанет. Если не выдохнется раньше, но капитан, казалось, был неутомим.
Я по-прежнему отступал, парируя его удары и выпады, и не видел ни единого шанса перейти в контратаку. Отступал до тех пор, пока не уткнулся спиной в фальшборт. Капитан вскинул свою шпагу с торжествующим видом, и в этот же момент прогремел выстрел. Мозги француза вместе с париком разлетелись по всей палубе, капитан рухнул на доски, мокрые от пролитой крови.
Стреляли со шхуны, и я обернулся. На палубе, улыбаясь во все тридцать два, стоял Андре-Луи с мушкетом и потирал отбитое плечо.
— Паршивец... — выдохнул я.
Его выстрел поставил жирную точку в этом сражении. Всех остальных матросов уже добили пираты, ведь я приказал не брать пленных, и теперь бриг полностью и безраздельно принадлежал нам.
Я окинул взглядом флибустьеров, бурно празднующих победу, и рассмеялся вместе с ними. Теперь нужно было перетащить всё на наш корабль, расцепить такелаж, а «Лилию» отправить на дно. На мгновение у меня мелькнула мыслишка привести бриг куда-нибудь на продажу, но я быстро понял, что тогда у меня не хватит команды, чтобы уверенно управлять обоими кораблями. Перебираться на «Лилию» я тоже не собирался, шхуна меня полностью устраивала. Я как раз начал привыкать к «Ориону».
Пираты обирали мёртвых, разматывая кушаки и распарывая швы в поисках монет. И небезуспешно, потому что многие сами пользовались подобными тайниками. Я же подобными мелочами не интересовался, меня больше привлекал груз, и поэтому я первым делом отправился в трюм, искать заветные ящики, про которые говорил Грегори Кэбб.
Шон отыскал фонарь и отправился вместе со мной, я же держал пистолет в руке на случай, если кто-нибудь вздумает прятаться в трюме. Но там никого, кроме жалобно пищащих крыс, не было. Нашёлся провиант, бочки с водой, две бочки дешёвого рома, запасная мачта, несколько дополнительных парусов, полбочки дёгтя, канаты и тросы разной толщины, несколько мешков сахара и небольшой мешок перца. Ящики с вином оказались в самой дальней части трюма, подальше от любопытных глаз. Я нашёл их по запаху. Все ящики истекали вином, будто кровью.
Я вскрыл один ящик, с досадой обнаруживая, что он полон битого стекла и мокрой соломы, а от благородного красного вина остались только лужицы. Столкновения с «Орионом» хрупкие мутные бутылки не пережили, и я прикинул мысленно, что мы ударили как раз с этого борта.
Шон обмакнул грязный палец в остатки вина, облизнул, вскинул брови.
— Да ёп твою... Бургундское... — протянул он.
— Может, хоть один ящик целый найдётся? — хмыкнул я, критически оглядывая протекающие ящики. — И чего бочками не повезли?
—
Я принялся отставлять в сторону проверенные ящики, пока ирландец вскрывал их один за другим. Вожделенная добыча оказалась горкой битого стекла, мокрой соломой и грязными лужами. Полмешка перца и две бочки рома — это не добыча, это смех, да и только.
Наконец, Шон выхватил из очередного ящика единственную уцелевшую бутылку, победным жестом поднимая её над головой.
— Ну, хоть одна нашлась! — радостно воскликнул он.
— Дай-ка сюда, — сказал я.
Я покрутил бутылку в руках, очищая её от налипшей соломы, которой были проложены ящики для лучшей сохранности, и которая оказалась совершенно бесполезной. На душе было довольно тоскливо от осознания того, что вся авантюра оказалась пустышкой, и я, недолго думая, отбил горлышко и у этой, последней, бутылки.
— Выпей, — я протянул вино обратно.
Шон аккуратно приложился к бутылке, вернул её мне, и я выпил тоже, после чего просто швырнул эту несчастную бутылку наземь. Осколки брызнули в разные стороны вместе с остатками бургундского.
— Ты чего? — спросил Шон.
— Тут слишком много для двоих и слишком мало для всех, — пожал плечами я.
— Да я бы и один выпил... — хмыкнул он.
— Знаю, друг мой, знаю, — сказал я. — Попьём ещё бургундского, не переживай. Но потом.
Глава 16
Весь остаток дня прошёл в довольно неприятных хлопотах. Я-то сумел ускользнуть от неприятной работы на погрузке трофеев, но ускользнуть — слишком сильно сказано. Мне пришлось снова штопать раненых, а дело это, прямо скажем, не самое приятное.
Раненых, конечно, было не так уж много. Себадуку умудрился сломать ногу, и его уже успели напугать тем, что ногу придётся отнять, поэтому он истерил и верещал, не переставая. Никакие увещевания не помогали, негр просто перестал воспринимать происходящее. Пришлось успокоить его боковым в челюсть. Лучшая анестезия для семнадцатого века, пожалуй.
Перелом у него был закрытый, но всё, что я знал — то, что нужно наложить шину. Нога распухла, но никаких смещений я не заметил, поэтому жёстко зафиксировал ногу, плотно забинтовал и строго наказал Адуле и остальным неграм больного не тревожить, положить на спальное место и запретить ходить. Всё остальное зависело уже от природного здоровья Себадуку, но раз уж он укус змеи перенёс, то и с переломом ноги справится. Хотя выбывший на несколько недель член команды (даже такой, не самый полезный, как Себадуку) это тоже потери.
Ещё серьёзно ранен оказался Кристоф, ему разрубили предплечье до самой кости, и тут я уже не ручался за благоприятный исход. Я, конечно, продезинфицировал рану и заштопал его по всем правилам, но сразу предупредил его, что, возможно, пойдёт гангрена. Пусть молит Бога, чтобы гангрены не случилось. Я до последнего откладывал самую частую операцию семнадцатого века — ампутацию конечностей, зная, что блевану от одного только вида.
Легко раненых я даже не считал, почти у всех были синяки, мелкие порезы и царапины, и у меня в том числе. Возиться с ними оказалось муторнее всего, многие просто приходили за чаркой рома, зная, что я использую его для дезинфекции. Таких я стал заворачивать на самые тяжёлые работы, и ручеёк раненых быстро иссяк.