Флёр
Шрифт:
— Твой верный Егор! Что бы ты делал без него? Ты помнишь, как он спас тебя от голого армянского танцовщика в Пятигорске, а?
Продолжая оживленную приятную беседу, оба брата вместе вышли из гостиной.
Радушная, сердечная обстановка сохранилась до обеда. Они сидели все четверо за крошечным столиком, перед ними стояла скромная еда, горела свеча. Все предвкушали удовольствие от общения друг с другом. Петр болтал, шутил и смеялся. Людмила была в прекрасном расположении духа, Флер, постоянно
Когда они справились с десертом, Петр, выскочив из-за стола, объявил:
— У меня в ранце есть для вас сюрприз. Через минуту он вернулся в столовую с бутылкой из черного стекла, которую торжественно поставил на стол.
— Английское вино, — улыбнулся он, — или, как предпочитает называть его Флер, — портвейн!
— Совершенно справедливо, — засмеялась Флер. — Где ты его раздобыл?
— Я получил взятку. Мне его дал один английский военнопленный, а я отпустил бедолагу с миром. А где взял он — не спрашивал. Скорее, всего украл.
— Ах, Петя, — с упреком в голосе проговорила Людмила. — Ты не мог так поступить!
— Как поступить?
— Отпустить его.
— Разве мог я его обмануть и не выполнить условия сделки? Стыдитесь! Как же выжить нашей благородной империи, если нельзя доверять человеку, берущему взятки, скажите на милость!
Людмила была смущена его словами.
— Нет, я имела в виду не это…
— Нечего дразнить ее, Петр. У нее обостренное чувство чести, которое ты должен уважать и поощрять, — сказала Флер.
— У меня тоже. Если я поймал человека, благодаря несчастному стечению обстоятельств, то просто обязан его отпустить.
— Ну а портвейн?
— Я знал, что поступаю куда справедливее, чем он. Скорее всего, англичанин это тоже понял, так как сразу же предложил мне бутылку.
— Ну что с тобой поделаешь! — воскликнула Флер. — Ты просто бесстыдный, бесцеремонный тип.
— Я в этом признался в тот самый момент, как впервые встретил тебя, — весело ответил Петр. — Мы, Каревы, все махинаторы. Различие состоит только в том, что мне это известно.
Какая жалость, — подумала Флер в наступившей тишине. Сказанных слов не вернуть, и вот из-за бестактности Петра обстановка за столом слегка изменилась. Петр, понимая, что допустил оплошность, попытался загладить свою вину.
— Ну а какие у тебя новости, Флер, о брате?
Флер рассказала ему о Жемчужине и о казаке.
Петр уже сожалел, что затронул больную тему, но, спохватившись, утешил ее теми же словами, которые когда-то произнесла по этому поводу Людмила.
— Ах, успокойся! Не стоит придавать всему этому такого большого значения. В конце концов, если ты узнала его лошадь, то он просто был вынужден сказать, что
— Я ей тоже об этом говорила, — подхватила Людмила. — В любом случае, даже если казак стоял над убитым, из этого еще не следует, что им непременно должен быть Ричард. Там мог оказаться любой солдат или офицер. Один шанс из двух, что он жив.
Флер хранила молчание, не желая бесцельно бередить свою душу. Петр, посмотрев на нее, спросил:
— А почему бы тебе это не выяснить?
— Выяснить? — встрепенулась Людмила. — А как? На лице у нее появилось напряженное выражение.
— Послать письмо с парламентером.
— Послать письмо в английский лагерь? Разве такое возможно?
— Конечно возможно. Письма постоянно курсируют туда и обратно, особенно после сражения. Только сегодня утром мы получили письмо, в котором англичане наводят справки о своих военнопленных. Имейте в виду, что в ближайшие несколько дней все будут подбирать убитых на поле боя, и оттуда довольно просто послать нарочного. Обе женщины молчали, а он, судя по его виду, был весьма этим озадачен. — Не понимаю, почему вы не сделали этого давным-давно? Сережа, наверное, вам это предлагал.
— Нет, — возразила Людмила, — он нам ничего не предлагал. — Она медленно перевела взгляд на мужа. — Интересно, почему?
Карев ответил сразу, без малейших колебаний.
— Мне не хотелось порождать в тебе тщетные надежды. Казак все подробно описал. Ричард умер, в этом нет никаких сомнений.
— А я сомневаюсь, — ответила Милочка, повышая тон. — Я сомневаюсь, и все тут!
— Этого мало. Письма действительно циркулируют под белым флагом, но их посылает один командир другому командиру, а не гражданские лица какому-то отдельному солдату. Идет война, ни у них, ни у нас нет почтовых отделений.
— Не вижу здесь разницы, — начал было Петр, когда его перебила Людмила.
— Если такое письмо должно быть от командира, то ты мог бы попросить о такой услуге вице-адмирала Нахимова. Он славный человек, и с радостью это сделает. Но я все равно тебе не верю. Ты всегда пытался помешать нашим встречам с Ричардом.
— Он мертв, я уже сказал тебе, — начинал выходить из себя Карев.
— Нет, он жив! И я намерена доказать это! Я собираюсь написать письмо, и его передаст Петр. И я получу на него ответ — вот увидишь!
— Милочка, прекрати, — с мольбой в голосе попросила ее Флер.
— Ах, помолчи! Ты этому не веришь, а он знает, что я права. Он по-прежнему хочет меня остановить. Хочешь знать — почему?
— У тебя начинается истерика, — спокойно предупредил жену Карев. — Не изволишь ли выйти из-за стола, чтобы взять себя в руки?
— Да, конечно, ты этого хочешь! Отослать меня вон, а сам начнешь придумывать новые предлоги, чтобы привлечь людей на свою сторону. Но со мной не начинается истерика. Я знаю, о чем говорю. Ты просто сходишь с ума от ревности, и все.