Чтение онлайн

– Я ведь никого не принуждаю, – нарушает молчание Командор. – Самое тяжелое позади, и каждый вправе выбирать себе дорогу. Только вместе держаться все равно легче. И тем, кто послабее, тоже надо помочь. Хотя бы вначале, пока они не устроятся.

Он не говорит о женщинах. Боится обвинений, что сам устроился сразу с двумя и теперь хочет в первую очередь обеспечить их судьбу.

Только в гибели Валериной возлюбленной Командор не виноват. Его-то в тот злополучный вечер и рядом не было. Как и всех нас. Мы болтались в открытом море на шлюпке, не зная, суждено ли когда-нибудь доплыть до твердой земли.

Сергей же вдобавок был весь изранен, когда, кстати, прикрывал отход не одних женщин, но и Валеры.

И вообще, интересно, что бы заговорил Командор, если бы ему удалось набрать команду из местных? Иными словами, кто больше нуждается: Командор в нас или мы в нем? Кого сумел, того он спас. Мы в относительной безопасности. Вполне можно считать свой долг выполненным. Никто и никогда не обязан устраивать другим взрослым людям их жизнь. В чужом ли времени, в своем, роли не играет. Командор тоже не у себя дома.

Не знаю, понял ли эту простую истину Валера, но он говорит примиряюще:

– Извини. Нервы. Но, ядрен батон, может, просто грузы перевозить? Что-нибудь да заработаем. Не обязательно пиратствовать.

– Не ты, так тебя. Я не предлагаю сделать это профессией. Да и без лишних жертв постараемся обойтись. Пару раз экспроприируем экспроприаторов, и домой, в Россию. Подумай. Время еще есть. Заставлять никого не станем и в обиде не будем. А ты, Юра, как?

Вот и пришел мой черед. Если честно, то не испытываю особого желания нападать на ни в чем не повинных людей. Ни убивать, ни быть убитым абсолютно не хочется. Я бы лучше завел таверну на берегу, раз уж торговлей заняться не выходит. Но на таверну денег все равно нет, и взять их неоткуда. Разве что бригантину продать, но и тогда деньги будут общими. Поделить их – и что останется? Тут вспоминаю, что сам же и советовал Кабанову заняться флибустьерством. Когда мы с боем вырвались из Порт-Ройала и любые опасности казались ерундой.

– Да, времена сейчас романтические. Даже чересчур. – Похоже, выход Командора едва ли не единственный.

– Хорошо, – подводит черту Командор. – В море мы пока все равно выйти не можем, поэтому время подумать у вас есть. И у всех других тоже. Устроим завтра общее собрание среди своих, обрисуем ситуацию, и пусть каждый решает для себя.

Собираемся расходиться, время приближается к полуночи, но тут на палубе слышится какой-то шум, а затем в дверь каюты стучат.

– Да! – Мы все невольно напрягаемся. Жизнь успела научить в любую минуту быть готовыми к неожиданностям.

Но на этот раз никакой неожиданности нет. Всего лишь вернулись Калинин с Ширяевым. Оба довольно пьяные и донельзя довольные. Сияют, как два золотых дуката.

– Угу… – В глазах Командора мелькают веселые искорки, словно нечто в таком роде он и ожидал, но он старательно пытается изобразить на лице суровость. – Между прочим, пить могли бы и на борту.

– Командор… – Ширяев явно не чувствует себя виноватым. – У нас важные новости и эти… предложения.

– Надеюсь. Но сообщать их можете и сидя.

Это он к тому, что Гриша явно готов докладывать по форме с приложением руки к козырьку.

Сообщение о землетрясении впечатляет. Выходит, промедли мы чуть с бегством, вполне бы могли оказаться в числе его жертв. Но все это ерунда

по сравнению со следующей новостью.

Одна мысль о том, что землетрясение тоже устроено нами, заставляет нас истерически захохотать. Смеется Сорокин, смеется Валера, смеется суровый Командор, смеются и подвыпившие вестники. У меня от смеха выступают на глазах слезы. Кажется, еще немного, и не хватит воздуха. Наш смех – сродни безумию, как безумна и породившая его причина.

Наконец мы успокаиваемся в полном изнеможении.

– Класс! – едва выдыхает Командор. – Вибрирующая бомба замедленного действия.

Мы начинаем смеяться по новой, но на этот раз у нас уже мало сил.

Потом меня посещает серьезная мысль, и я немедленно сообщаю ее присутствующим:

– Наше счастье, что идет война. С такой логикой нас вполне могли привлечь к ответственности за уничтожение города. А местный суд вряд ли самый гуманный в мире.

В ответ все опять начинают ржать, хотя сказанное мной отнюдь не является шуткой. Сколько помню историю, на налеты на испанские города родные власти смотрели сквозь пальцы, однако никто из флибустьеров даже не пытался атаковать английскую или французскую базу. Своего рода масонский заговор против Испанской империи, и только против нее.

– Мне интересно: каким образом в Архипелаге переносятся новости? – спрашивает Командор, в очередной раз набивая трубку. – Все-таки война, вода. Не почтовые же чайки переносят! Сколько тут прошло…

– Наши сболтнули? – высказывает предположение Сорокин. Под «нашими» он подразумевает отпущенных на берег французов. И сам себе отвечает: – Нет, о землетрясении они не знали. Разве что упомянули о бегстве да назвали имя.

Вообще-то действительно интересно. Или с обеих сторон действует разведка (что, учитывая время, довольно маловероятно), или война не мешает существующим связям между английскими и французскими флибустьерами. Все-таки столько лет вместе на испанца ходили! Да и лояльность вольных добытчиков своим правительствам – вещь весьма относительная. Слушают, но выполняют лишь то, что выгодно.

Гм… Как бы тогда в здешних водах какие-нибудь мстители не объявились! Те, которые от нашего ухода потеряли побольше прочих.

Черт! Маловато нас все-таки!

И ответом на последнюю мысль прозвучала еще одна новость, принесенная Ширяевым.

– Тут такое дело, Командор… – Он несколько помялся в смущении. – Короче, кое-кто из местных желает вступить под ваше начало.

Мы застыли, ожидая продолжения. Если предыдущее известие вызвало у нас приступ безудержного веселья, то это откровенно ошарашило.

– Некий Гранье, канонир самого Граммона (последнее имя не говорило мне ничего), со своими товарищами придет завтра с утра поговорить с вами. Говорит, что хочет поступить под начало такого знаменитого капитана. Остальные предводители, по его словам, мелковаты. Он, говорят, очень хороший канонир.

Это было все!

Нет, никто не смеялся, ничего смешного в том не было, а я вдруг подумал: это Судьба!

И мне вдруг стало легко и спокойно. В конце концов, не так страшен черт, как его малюют. Ну, времена, опасности. Но я же не один! И уж лучше принадлежать к сильной стае, чем мыкаться по свету в поисках пристанища и занятия!