Фишка
Шрифт:
А потом был разговор, когда Ленка сообщила, что уже приняла все дела и что те, на смену кому она туда поехала, устраивают вечеринку и затем сразу улетают в Европу в отпуск. Это означает, что когда они вернутся, ее командировка закончится.
Меняться все стало именно после этого разговора. Ленка дня три не звонила, и Димка, не выдержав, позвонил сам. Он почему-то решил, что она заболела. Но Ленка чувствовала себя нормально, только была какой-то притихшей и то ли растерянной, то ли смущенной, разговаривала односложно, и Димке даже показалось, что она чем-то расстроена.
Он не стал ее
Димка встал с постели, тихонько, стараясь не разбудить родителей, прошел на кухню, заварил себе чай и задумчиво уставился в ночное окно.
Нет, ну он же помнит, как они разговаривали каждый день, взахлеб обменивались своими маленькими новостями, и он чувствовал, что она тоже скучает по нему, и что душа ее рвется обратно. А теперь... Такая огромная разница! Разговоры стали реже, короче и намного прохладнее. Ленка о себе уже ничего не рассказывает, а все только о работе. В чем же дело? Может, и правда такая трудная адаптация? Смена часовых поясов, климата, образа жизни, окружения и много еще чего, о чем Димка, возможно, и не догадывается? Или все намного проще: с глаз долой - из сердца вон? А, может, в сердце у нее и не было ничего? Бывает же так. Вон, как у Женькиной Любани.
Димка невольно улыбнулся. Да их даже сравнивать нельзя! Нет, у Ленки, возможно, просто нервы расшалились от всех этих перемен. Может, она тоже переживает, как и он.
"А что?
– подумал вдруг Димка. - Может, она считает, что пока она там, я тут с кем-то... Она же не знает, что кроме нее мне никто не нужен. Что я ее люблю! Черт! Да я завтра же...
– Димка от досады чуть не стукнул кулаком по столу.
– Да-а, как представишь себя на ее месте... Незнакомая страна, все другое - пища, вода, климат, наверное. Да и люди тоже, условия, что там еще. А в работе какая ответственность! Да и разница во времени... Конечно, трудно ей, женщина все-таки".
А он тут сидит и выдумывает что-то. Да она нуждается в элементарной поддержке. Вот он возьмет и в самом деле напишет ей огромное письмо. И все ей расскажет: и какая она необыкновенная, и как он скучает без нее, как ждет встречи и как ее любит. Да-да, ведь это правда, он давно уже не сомневается в этом.
Но любовное письмо, даже письмо вообще, оказалось не таким простым делом, как думалось сначала. Димка несколько раз начинал писать, но тут же рвал лист. Уже самая первая фраза никак не давалась ему. "Здравствуй, Леночка!", "Дорогая Леночка!", "Леночка, привет!", "Милая Леночка!", "Любимая моя Леночка!" и множество других вариантов так и остались пока в проекте. Димка решил, что сначала просто напишет письмо, а потом по его духу подберет и подходящее приветствие.
Он добросовестно написал целую страницу, перечитал ее и схватился за голову.
"Черт! Это
Ну, да, на дворе уже октябрь, и листья опали, и дожди начались... Нет, не получается у него с письмом. Надо же! Оказывается, книгу и то было легче написать. Нет, уж лучше звонить. Даже если Ленка и будет недовольна. Просто, действительно, не стоит это делать слишком часто, отвлекать ее от работы. А если бы вот так его дергали? Ну, правда, если б звонила Ленка... Но сказать ей, что любит, он может и по телефону. Вот только соберется с духом. И так, чтобы это к месту было. Может, уже в выходные. В воскресенье. Чтоб не отвлекать Ленку от работы.
И Димка с облегчением выбросил порванные листы в мусорное ведро.
А в субботу Зойка собирала вечеринку. Домашнюю. Праздновала день рождения.
Она пригласила все отделение. Семейных позвала даже парами. А когда подошла к Димке, смущенно призналась:
– Мне так у вас тогда понравилось, Дмитрий Вадимович. Такая обстановка теплая, свободно, весело, все свои. До сих пор вспоминаю. Я пока не в своей квартире живу, но мне тоже так хочется, без посторонних. И готовлю я вкусно. Приходите.
– Спасибо, Зоя, - ответил Димка, а сам подумал: "Да у меня как раз половина посторонних и гуляла. И откуда только эти самые свои их привели? Я тоже до сих пор вспоминаю".
Вспоминал Димка часто, но не вечеринку, а то, что было потом. Ведь именно тогда у них с Ленкой все и началось.
Идти не хотелось, но отказаться было неудобно: коллеги могли подумать, что он не хочет с ними общаться в неформальной обстановке.
Зойка снимала двухкомнатную квартиру недалеко от их больницы. Под вечеринку отвела комнату побольше, но уже с порога пахло банкетом: квартира была украшена воздушными шариками и блестящими ленточками серпантин. Зойка расстаралась: посреди комнаты стоял украшенный цветами длинный праздничный стол, который ломился от еды, напитков и фруктов. На тарелках для гостей белоснежными пирамидками возвышались накрахмаленные льняные салфетки, а вдоль стола по самому его центру в ожидании своей очереди выстроились разноцветные свечи в декоративных подсвечниках.
Гости, и в самом деле, были все свои, разве что из семейных пар Димка кое-кого не знал. Но в остальном получилась настоящая корпоративная вечеринка, только по-домашнему. Но совсем не то, что было тогда у Димки. Да и Зойка была полной противоположностью той, которую он увидел у себя. Ну, просто букет из скромности, воспитанности и этикета.
Вообще-то вечер удался. Произносили тосты, пили, закусывали, танцевали и наперебой рассказывали медицинские анекдоты и курьезные случаи из своей врачебной практики. Короче, веселились.
Но Димка скучал. Ему даже взгрустнулось. Он опять вспомнил свою вечеринку
и, конечно, Ленку. И образ ее уже неотвязно находился рядом, что бы он ни делал.
Когда гостей опять потянуло на танцы, Димка почти демонстративно уединился, взяв в руки какой-то журнал, и с самым серьезным видом стал его изучать. Он листал его до самой чайной церемонии, до чая с тортом, испеченным самой Зойкой. Это был знак, что вечеринка подходит к концу. А когда приглашенные стали постепенно расходиться, Димка даже испытал чувство облегчения.