Фирма
Шрифт:
— Здравствуйте, Владимир Владимирович! К вам уже…
— Привет, — бросил Вавилов. — Я вижу. Да. По одному.
Ни на кого не глядя, он прошел прямо в свой кабинет, оставив за спиной с десяток посетителей, которые, завидев Самого, как по команде поднялись с мягких кожаных диванов и кресел, которыми изобиловал холл.
Глаза Владимира Владимировича были опущены долу, но видел он всех и каждого.
— К вам Артур, — услышал он голос секретарши по громкой связи.
— Впусти.
Ваганян вошел в кабинет, кивнул Вавилову и сел на диван у стены.
— Привет, Артур, — поприветствовал его Владимир Владимирович, отметив, что сегодня Ваганян избрал довольно странную манеру здороваться. — Что скажешь?
— Что скажу? Скажу, что я увольняюсь.
— Что-что?
Вавилов не играл. Он действительно не понял, что имел в виду его продюсер. Из фирмы «ВВВ» давно уже никто не увольнялся. Людей переманивали, их приглашали другие конторы, они, бывало, принимали эти предложения, о чем потом очень жалели. Но все это происходило несколько иным образом. Вавилов гордился тем, что его предприятие совершенно не походило на любую другую российскую коммерческую структуру. В «ВВВ» практически отсутствовала так называемая текучка кадров, и ни один нормальный человек, будучи в трезвом уме и ясной памяти, никогда не сказал бы вот так, как сейчас Ваганян — самому шефу, прямо в лицо: «Я увольняюсь…»
— Что ты говоришь? Что с тобой, Артур? Тебе нехорошо?
— Мне очень хорошо, Владимир Владимирович. Очень. Я сказал вам, что я увольняюсь. Я больше не буду с вами работать.
— Это как? И куда же ты намылился, если не секрет? Куда уходишь? Уж не на место ли болезного нашего Гольцмана? Или — на радио? Или еще куда? Нашел себе группу? Вольным продюсером станешь?
— Идите вы все в задницу с вашими группами, — спокойно ответил Артур. — Как вы меня достали… С этим вашим дерьмом.
Он помолчал, потом вытащил сигареты и закурил.
— Мне сорок лет, Володя. Сорок. Пора о душе подумать. Пора наконец уже что-то сделать… Что-то, как бы это смешно ни звучало, настоящее…
— Я так и не понял, что у тебя за проект. Что значит — настоящее? Не расскажешь?
— Ты не поймешь, Володя. Если тебя очень волнует,
— Это точно. Много.
— Я не это имею в виду, — поморщился Ваганян. — Впрочем, ты, думаю, не поймешь…
— Так объясни, — начиная внутренне закипать, тихо сказал Вавилов. — Объясни мне, дураку, может, и пойму…
— Ничего я тебе объяснять не буду. Просто не хочу больше увеличивать количество говна… В своей стране.
— Артур, ты, по-моему, заболел. Переволновался в связи с последними событиями. Возьми-ка ты, друг мой, отпуск. Отдохни. А потом мы вернемся к этому разговору. Хорошо?
Вавилов с трудом себя сдерживал. Ему хотелось просто ударить по холеному, отлично выбритому лицу этого неженки, этого рефлексирующего интеллигента, чистоплюя этого, который при малейших сложностях начинает думать, куда бы ему сбежать. Чтобы не нести ответственность. Чтобы не портить себе настроение черной работой. Чтобы остаться в белом… Когда все остальные действительно разгребают дерьмо. А иначе ведь ничего не сделаешь. Если пытаться всю жизнь проходить в белых перчатках, можно и с голоду помереть. Не говоря уже о том, чтобы что-то сделать — хорошее, плохое ли, но хоть что-то. Хоть какой-то след оставить после себя на этой земле.
— Отдохни, Артур, — еще раз сказал Вавилов. — И я буду считать, что этого разговора у нас с тобой не было. Все, иди. Иди, Артур, не серди меня. Все забыли, я позвоню тебе на мобильник через неделю, поговорим спокойно. Давай.
Артур медленно поднялся с дивана и, не глядя на Вавилова, вышел из кабинета.
Владимир Владимирович посмотрел в окно.
Окна кабинета выходили на запад, и Владимир Владимирович видел, как сверкают на крышах соседних домов яркие полосы солнечного света.
В одном из желтых квадратов, помахивая толстым пушистым хвостом, расположился жирный серый кот. Заметив движение в окне, он несколько раз лениво ударил хвостом по крыше, медленно повернул тяжелую голову и, щурясь от удовольствия, посмотрел на Владимира Владимировича. Потом кот широко зевнул и отвернулся, потеряв к непрошеному наблюдателю всякий интерес.