Чтение онлайн

— Мы могли разбиться на такой скорости. Я собираюсь посадить машину. Нам придется найти автомобиль или что-то еще и продолжить путь по земле.

— Это глупо. Он займет по меньшей мере три дня,

— Ладно, — согласился он. — Но еще один шторм вроде этого — и мы пойдем пешком по необходимости.

Другого сильного шторма не встретилось, и вертолет действовал лучше, чем ожидал от него Джерри. Мисс Бруннер читала карту, а он следовал ее четким указаниям.

Внизу черными шрамами, извивавшимися между снегами, показались основные дороги. Большие скованные морозом реки и заснеженные

леса простирались во все стороны. Впереди они видели гряду старых-престарых гор. Шла долгая полярная ночь, и чем дальше на север они улетали, там темнее становилось. Белые пространства казались необитаемыми. Джерри имел хорошую возможность убедиться, почему легенды о троллях, Йотенхайме и печальных богах — темные, холодные, суровые сказки Севера — рождались в Скандинавии. Мысль об этом вызвала странные впечатления, почти анахронизм, будто он попал из своего времени далеко назад, в ледниковый период.

Постепенно становилось все сложнее определять, что располагалось под ними, но мисс Бруннер упорно продолжала рассматривать землю в ночной бинокль и давать указания. Хотя вертолет хорошо отапливался, они оба дрожали.

— Там, сзади, пара бутылок «скотча», — сказал Джерри. — Хорошо бы принять немного.

Она отыскала бутылку «белла», отвинтила пробку и подала бутылку ему. Он сделал несколько глотков и вернул ее мисс Бруннер; она сделала то же самое.

— Это меня взбодрило, — сказал он.

— Мы на подходе. Спускайтесь. Вон — саамская деревня, помеченная на карте, думаю, мы только что пролетели над ней. Станция не очень далеко.

Станция, по-видимому, была построена из покрытых ржавчияой стальных листов. Джерри заинтересовало, каким образом сюда доставляли материалы. Снег вокруг станции был расчищен, из металлической трубы шел черный дым.

В этих неясных сумерках Джерри посадил вертолет на снег и выключил двигатель. Открылась дверь, и на пороге появился человек с небольшой электрической лампой в руке. Это был не Фрэнк.

— Добрый вечер, — приветствовал Джерри на шведском. — Вы одни?

— Абсолютно. Вы, судя по акценту, — англичане. У вас вынужденная посадка?

— Нет. Я подозреваю, что здесь мой брат.

— Здесь был человек, до того, как я прибыл. Судя по приметам, он уехал в горы на снегоходе. Входите.

Он ввел их в каюту, закрыв за собой тройную дверь. В комнате, в которую они вошли, ярко горела печка. Двери вели в следующую комнату.

Слегка азиатским складом лица этот невысокий мужчина напоминал Джерри индейца-апача. Но он, вероятно, был саами. Одет он был в большое тяжелое пальто, закрывавшее его с головы до пят, из рыжевато-коричневых волчьих шкур. Он поставил лампу на рабочий стол и жестом руки указал на стулья с прямыми спинками.

— Садитесь. У меня на плите есть немного супа, — он прошел к кухонной плите, взял с нее средних размеров кастрюлю и поставил ее на стол со словами: — Меня зовут Марек — местный пастор у лапландцев. У меня была упряжка оленей, но росомахи задрали вчера одного, а возможности охранять другого у меня не было, ну, так я его и отпустил. Я жду, что кто-то из местных найдет его и придет искать меня. А пока мне здесь тепло, есть провизия. К счастью, мне доверен ключ от

этого местечка. Время от времени я пополняю припасы, и мне разрешают пользоваться ключом в такие вот моменты.

— Мое имя — Корнелиус, — представился Джерри, — а это — мисс Бруннер.

— Имена не английские.

— Не английские, — улыбнулся Джерри. — Но ведь и Марек имя не шведское.

Мисс Бруннер выглядела раздраженной, ибо была не в состоянии понять разговор.

— Вы правы, не шведское. Вы знаете Швецию?

— Только до Умео. Я никогда не был так далеко на севере и вообще не видел зиму.

— Мы должны представляться странными тем, кто видит нас только летом, — Марек потянулся к шкафчику над плитой и вынул оттуда три чаши и каравай ржаного хлеба. — Мы — люди не летние; зима — наше обычное время года, хотя мы и ненавидим ее!

— Никогда бы не подумал! — Джерри повернулся к мисс Бруннер и передал ей основные детали своей беседы, пока Марек разливал суп.

— Спросите его, куда мог пойти Фрэнк, — посоветовала мисс Бруннер.

— Он — метеоролог? — спросил Марек, когда Джерри передал вопрос.

— Нет, хотя, полагаю, он приобрел определенные знания в этой области.

— Он мог пойти на Кортафьяллет — это одна из самых высоких гор в округе. На вершине есть еще одна станция.

— Не могу представить себе, чтобы он мог пойти туда; куда еще?

— Ну, если он не собирался предпринять попытку пройти через Кунгсладен в Норвегию — перевал проходит как раз в этих горах, — но не думаю. На выбранном им направлении нет ни одной деревни.

Джерри передал мисс Бруннер слова Марека.

— С чего бы это ему захотелось идти в Норвегию? — возразила она.

— А с чего он оказался здесь?

— Просто это далеко. Он, возможно, знал, что я охочусь за ним, хотя и полагал, что вы мертвы. Возможно, ему кто-нибудь сообщил совсем другое.

— Фрэнк не пошел бы в такое вот холодное место, если бы не имел серьезной причины.

— Не работал ли он над чем-нибудь, что потребовало его пребывания здесь?

— Я так не думаю. — Джерри опять повернулся к пастору.

— Как долго, вы говорите, этот человек был здесь?

— Неделю или около этого, судя по бедственному состоянию припасов.

— Думаю, он ничего после себя не оставил?

— Была бумага. Я использовал немного, чтобы разжечь плиту, а остальное должно быть в его ящике, — и пастор нагнулся под стол. — Вы собираетесь есть ваш суп?

— Да, спасибо.

Пока они усаживались есть, Джерри расправил четвертушки листа бумаги. На первом были какие-то геометрические фигуры.

— Фрэнк в плохом состоянии, — сказал Джерри, передавая листок мисс Бруннер.

— Листочек-то интересный, — мисс Бруннер указала на фигуры, снабженные письменами. — Он указывает на наше местонахождение и, мне кажется, на цель его похода. Только что все это значит?

Джерри исследовал остальные три листочка; на них были изображены несколько рисунков, смысла в которых он найти не мог, и невротические символы. Были там и другие рисунки, но он не мог похвастаться, что проник достаточно глубоко в их смысл. Зная Фрэнка, он от этих фигур чувствовал себя в большем неудобстве, чем обычно.