Фигляр
Шрифт:
В этот момент в карманах Со-мин и Хе-вон одновременно раздаются сигналы входящих сообщений. Обе вздрагивают, их нервы натянуты до предела. Хе-вон машинально достаёт телефон, её пальцы дрожат, когда она смотрит на экран. Глаза расширяются от потрясения.
Ким Хе-вон (шёпотом, срывающимся голосом):
— Тётя… Ин-хо появился в сети…
Со-мин резко поворачивается к ней, её лицо застывает в недоумении. Хе-вон судорожно набирает номер, её пальцы путаются, но она справляется и подносит трубку к уху. В тишине морга пронзительно звучат длинные
Ким Хе-вон (взволнованно, срывающимся голосом):
— Ин-хо? Ты живой?
Канг Ин-хо (удивлённо):
— Хе-вон-а? Конечно, живой. Что случилось? Почему ты так говоришь?
Хе-вон всхлипывает, но теперь от облегчения, её рука дрожит, сжимая телефон. Со-мин выхватывает трубку, её движения резкие, голос полон тревоги и раздражения.
Чон Со-мин (требовательно):
— Где ты был? Почему не отвечал?
Канг Ин-хо (независимо):
— Ну пусть будет: телефон сел, только что подключил к зарядке. А что за расспросы среди ночи?
Чон Со-мин прикрывает глаза, испытывая облегчение, смешанное с раздражением.
Чон Со-мин (устало, но с ноткой сарказма):
— Мы, знаешь ли, в морге. Опознаём твоё тело.
Полицейская поднимает брови, её губы слегка подрагивают от сдержанной улыбки. Врач-патологоанатом, до этого бесстрастный, тихо хмыкает, отводя взгляд. На том конце провода наступает тишина, затем раздаётся возмущённый голос Ин-хо.
Канг Ин-хо (громко возмущается):
— Что?! Не смейте ничего подписывать! Я вам ещё пригожусь живым. Сейчас приеду и сами убедитесь что я проживу ещё как минимум до утра!
Улыбки появляются на лицах всех присутствующих. Хе-вон утирает слёзы, её губы дрожат от облегчения и лёгкого смеха. Со-мин, скидывает геолокацию и возвращает телефон, её плечи расслабляются, и она качает головой, словно не веря в абсурдность ситуации.
Полицейская (с лёгкой насмешкой):
— Пожалуй, на этом можно закончить. Идите встречать своего воскресшего юмориста. Нам ещё нужно кое-что дооформить с врачом.
Она кивает врачу, и тот молча отходит к своему столу с бумагами.
СЕУЛ. ЦЕНТРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТСКИЙ ГОСПИТАЛЬ. ГЛАВНЫЙ ВХОД. НОЧЬ.
Со-мин и Хе-вон выходят на широкое крыльцо главного входа. Дождь стих, оставив после себя свежий, прохладный воздух. Лужи на асфальте отражают свет фонарей, а редкие машины проносятся мимо, оставляя за собой блики фар. Ночная тишина обволакивает их, смывая тяжёлый запах антисептика и формалина, что пропитал их одежду в морге.
Хе-вон глубоко вдыхает, впервые за вечер позволяя себе радоваться. Она смотрит на тётю, её глаза всё ещё блестят от слёз, но теперь от счастья.
Ким Хе-вон (мечтательно, с теплом):
— Я думала, потеряла его… Сначала обниму, а потом всё равно прибью за такое.
Чон Со-мин (усмехаясь, с лёгкой насмешкой):
— Встань в очередь. Только сначала я его
Она смотрит в темноту, её голос смягчается, и улыбка становится шире. Неясно, говорит ли она об объятиях или о наказании, но в этот момент это уже не важно. Они стоят, обнявшись, чувствуя, как напряжение последних часов уходит, уступая место облегчению и надежде. Где-то вдали слышен шум проезжающих машины, и обе знают, что скоро увидят Ин-хо живым и невредимым.
ПУСАН. ТЕРРАСА АДМИНИСТРАТИВНОГО ЗДАНИЯ DAEWON FISHERIES. НОЧЬ.
Тёмные воды залива мерцают в свете редких фонарей, отражая жёлтые блики далёких корабельных огней. Влажный морской воздух проникает на террасу, где за низким столиком сидят трое мужчин. На столе несколько бутылок соджу, тарелки с закусками, оставшимися от ужина, рюмки и кофейные чашки. Где-то вдалеке слышится рокот судового двигателя. Ночной Пусан за перилами живёт своей жизнью: гудки судов звучат глухо и далеко, а ветер чуть шевелит края скатерти на столике.
Пак Чон-хо и Ли Гён-су молча переваривают только что услышанное. Их взгляды всё ещё напряжённо устремлены в одну точку, пытаясь осознать невероятное. Рядом Дон Ку-сон ставит рюмку на столик и, пригубив последнюю каплю соджу, встаёт. Он поправляет манжеты своего идеально сидящего пиджака, бросая взгляд на озадаченных сотрапезников. В его глазах мелькает тень веселья, словно он наслаждается их замешательством.
Дон Ку-сон (с лёгким весельем):
— Ну, господа, мне пора. Завтра день обещает быть непростым.
Он делает шаг к выходу, но Пак Чон-хо, провожая его прищуренным взглядом, слегка покачивает рюмку в руке. Его глаза будто прожигают спину Дон Ку-сона , чувствуется лёгкое недоверие.
Пак Чон-хо (с ноткой сомнения):
— Ку-сон… тебе совсем неинтересно дождаться известий из госпиталя?
Дон Ку-сон замедляет шаг, оборачивается с лёгкой ухмылкой, которая кажется чуть более холодной, чем раньше.
Дон Ку-сон (спокойно, с твёрдой уверенностью):
— У меня нет ни единого сомнения, что человек в коме — не Ин-хо.
Он бросает взгляд на ночное море, словно ставя точку в разговоре, затем снова разворачивается к выходу. Его шаги становятся размеренными, почти демонстративно спокойными. Он уже почти исчезает за дверью, когда вдруг Ли Гён-су , обдумывая что-то, поднимает голову.
Ли Гён-су (озадаченно, словно осознавая что-то нелогичное, будто пытаясь сложить нестыкующиеся кусочки пазла):
— Ку-сон-ним… а почему бы вам просто не позвонить Ин-хо и не узнать, что случилось?
Дон Ку-сон останавливается, не поворачиваясь сразу. Несколько секунд в помещении царит тишина, нарушаемая лишь шумом волн. Затем он медленно разворачивается, его лицо остаётся спокойным, но взгляд становится чуть глубже, пронзительнее. Он изучает Ли Гён-су, потом переводит глаза на Пак Чон-хо , словно оценивая их готовность услышать то, что он собирается сказать.