Чтение онлайн

– Ну что ж. Догадываюсь, что мотив у «нее» не ограбление, – пошутил я, радуясь про себя, что загадки этим не кончились.

– Владимир Воронцов, – прочитал Шевченко водительское удостоверение жертвы. – Маленькое уточнение: Владимир Ильич Воронцов. Не хотелось бы, чтобы меня обвиняли в утаивании информации от прессы.

Он внимательно осмотрел содержимое бумажника, с любопытством разглядывая закатанную в пластик визитную карточку, а когда я потянулся взглянуть на нее, быстро убрал.

– Кто нашел-то его? – спросил Шевченко.

– Да

тут одна собачонка, – с ухмылкой ответил сержант. – Хозяйка вывела ее погулять после ужина. Живет она в одном подъезде с Воронцовым. Говорит, что он вдовец, а несколько месяцев назад к нему переехала дочь с внучатами.

Шевченко понимающе кивнул и заторопился к зданию, саркастически бросив мне на ходу:

– Приютил, стало быть, дочь с внуками. Очевидно, и новые власти не в состоянии решить жилищную проблему или сократить темпы разводов.

– А вам больше по душе старая система?

– При ней у меня была жизнь, – неопределенно пожал он плечами.

– Жизнь?

– Да, жизнь. Если бы существовал КГБ, то этим делом занимались бы его сотрудники, а я сидел бы уже дома с женой и дочерьми.

– А как по-вашему, где бы я тогда был?

Он сдавленно фыркнул, представив себе лагерь ГУЛАГа, и, поднимаясь по ступенькам в подъезд, ответил:

– Хотите, чтобы я рассказал? Нынешний всплеск демократии поднял у нас и волну насилия, преступности. Количество преступлений в этом году уже превысило прошлогодний уровень на шестьсот тысяч случаев. Вот и пишите об этом. Да не забудьте упомянуть, что партия всегда утверждала: преступность нога в ногу шагает с капитализмом.

– Продолжайте и дальше, скажите, что преступность не укладывалась в рамки официальной пропаганды, поэтому ее просто не замечали и даже скрывали.

– Нет и еще раз нет, Катков. Москва была самой спокойной и безопасной столицей в мире. Все так боялись КГБ, что по струнке ходили, и вам это хорошо известно.

– Ну, положим, не все так уж и ходили.

– Согласен. Всегда найдутся несколько… диссидентов.

Он сплюнул будто от возмущения и толкнул плечом массивную деревянную дверь.

Я не бывал в этом доме уже больше двадцати пяти лет, но в нем вроде ничего не изменилось. Тот же скрип дверных петель, шипение парового отопления, тусклый свет люстр – все это до боли знакомо, и меня охватило волнение, пока я шел за Шевченко по вестибюлю к лифту. Старенький лифт медленно довез нас до третьего этажа. Шевченко подошел к нужной двери и нажал кнопку звонка. Мы увидели маленькую хрупкую женщину лет тридцати с небольшим, изящную и спокойную. Волосы у нее были аккуратно протесаны, шелковая блузка, модный костюм – сразу видно, женщина из привилегированной семьи.

– Я – старший следователь Шевченко, – представился Валерий, показав удостоверение личности и свой жетон. – А это товарищ Катков, он журналист. Можно нам войти?

– А зачем? Что-то случилось?

– Владимир Воронцов –

это ваш отец?

Она кивнула, в глазах ее промелькнул испуг.

– Боюсь, мы пришли с недобрыми вестями.

Она едва заметно побледнела, пока вела нас в гостиную, обставленную элегантной европейской мебелью, с шелковыми портьерами на окнах, с персидскими коврами на полу. Гостиная была огромная – вся моя квартира без труда уместилась бы в ней – и очень походила на ту, в которой я играл, когда был совсем маленьким. Меня так взволновали воспоминания, что я забылся и застыл на секунду, а когда подошел к дальнему углу гостиной, Шевченко уже начал допрос.

– Боже мой! – зарыдала женщина, когда Шевченко объяснил, в чем дело. – За что же, за что?

– Надеюсь, вы поможете нам найти ответ на этот вопрос, гражданка…

– Чуркина. Татьяна Чуркина, – ответила она, собравшись с духом. – Он опоздал. Я знала, что-то не так. Я так и знала.

Шевченко сочувственно кивнул.

– Так вы сказали, что он опоздал?

Она скорбно покачала головой.

– А возвращался он откуда?

– Со встречи в одной квартире. Он снимал ее вместе с закадычными друзьями. Они там собирались, устраивали посиделки, вспоминая минувшие дни. Ну вы понимаете…

– А где квартира?

– В Химках-Ховрино, рядом с Дворцом спорта.

– Далековато отсюда, – заметил Шевченко. – А были у вашего отца враги, как вы думаете?

– Да нет, не было. Он был спокойный человек.

– И не было прежней жены, знакомых женщин, брошенных любовниц?

Заплаканные глаза ее негодующе сверкнули, и она, выпрямившись на стуле, резко отрубила:

– Нет. Я что-то не пойму, к чему вы клоните.

– Поверьте, я не хотел вас обидеть, но кто-то хладнокровно застрелил вашего отца. Чтобы вычислить убийцу, чрезвычайно важно докопаться до мотивов.

– И все же отвечу, что он был верен матери. Она умерла год назад, и он до сих пор никак не придет в себя. Я не желаю, чтобы вы бросали тень на его доброе имя. – И, переведя взгляд на меня, добавила: – Или кто-либо еще.

– Да мы вовсе не за этим сюда пришли, гражданка Чуркина, уверяю вас, – сказал Шевченко.

Она понимающе кивнула, сжав губы.

– Ну, а нет ли у вас на примете кого-нибудь, кто, возможно, хотел бы навредить ему? Кого-то, с кем он не ладил?

– Нет. Его все любили.

– А как насчет его сослуживцев? – При этих словах Шевченко покосился на меня и, достав спрятанную визитку, продолжал: – Вот здесь написано, что он работал в Министерстве внутренних дел.

Брови у меня поползли вверх, а у Чуркиной, наоборот, опустились. Она печально кивнула.

– Кем же он там работал?

– Внешнеторговым представителем. Его постоянно посылали за границу в наши посольства, а в последнее время он работал здесь, в Москве, но не в здании министерства.

– Приносил он когда-либо рабочие документы домой?