Чтение онлайн

— Но мы всего-навсего занимались любовью, — возразила девушка.

Подойдя к ней, Сирокко обняла ее за плечи и легонько потрясла.

— Черт возьми, — сказала она, — а как, по-твоему, получаются дети? Везде, кроме Ковена, именно так их и делают…

— Но ведь я ему доверяю, как ты не понимаешь? — крикнула в ответ Робин. — Мы всего лишь занимались любовью. Мы не собирались делать детей. Он бы не стал… — Она резко повернулась и впервые неуверенно посмотрела на Криса.

По мере того, как Сирокко излагала Робин истинное положение вещей, румянец медленно сползал с лица девушки. Крис никогда не видел ее испуганной, но было ясно, что задним числом Робин страшно перепугалась. Все замысловатое недопонимание исходило от неспособности Робин понять,

что мужские половые органы производят семяизвержение, причем семяизвержение это происходит непроизвольно. А также от уверенности Криса, что Робин была стерилизована. На самом же деле ее не стерилизовали. А плодовитость Криса доказывало яйцо, произведенное им с Вальей. К тому же его таблетки потерялись во время эпизода в карантине, и он ничем не мог их заменить.

Робин, казалось, вот-вот расплачется. Она сидела опустив лицо на ладони, вся тряслась и повторяла:

— Я не знала, не знала, я правда не знала. Крис пока еще не знал, какие долговременные последствия ждут его дружбу с Робин, но одно стало для него ясно.

— Я должен перед тобой извиниться, — сказал он Сирокко.

Та ухмыльнулась.

— Ничего ты мне не задолжал. Я сделала бы то же самое. Тут не та ситуация, в которой стоит долго разбираться. — Она потерла, подбородок. — Да и потом я сама виновата. Надо было скорей убираться у тебя с дороги. Н-да, старею, замедляюсь.

— Возможно, это я ускоряюсь.

— Тоже может быть.

Словно по команде все вернулись в свои палатки, оставив Криса и Робин наедине. В воздухе повисла неловкая пауза, и Крис вдруг испугался. Если Рокки докопалась до сути, то почему не смог он? Может потому, что слишком хотелось потрахаться? Робин, похоже, испытывала схожие чувства. Крис почти не сомневался — сейчас она вспоминает их более ранний разговор и, быть может, переоценивает. Наконец, девушка ненадолго от него отвернулась, а затем осторожно сказала Крису, что очень сожалеет. В нескольких фразах она предложила ему винить себя не больше, чем винит себя она. Случилось обычное недопонимание, которого, по счастью, удалось вовремя избежать. Еще Робин сказала, что теперь боится его еще меньше, чем когда-либо.

Но той же ночью она перебралась в свою палатку.

Под конец последнего дня Карнавала Сирокко уже ходила на бровях, распевая при этом зычные песни. Габи уложила ее в постель, а наутро перегрузила в каноэ и заботливо накрыла одеялом. Отряд тронулся в путь и вскоре оставил далеко позади все уменьшающийся островок Инглезину. Офион снова стал тих и невозмутим, пока люди и титаниды, подавленные больше обычного, мерно гребли в сторону Сумеречного моря.

Водные пространства наполовину в Крие и наполовину в Фебе на картах обычно помечали как Феба или Фебское море, в жизни же так никто ее не называл. Те, кому доводилось пересекать Фебу, плыли по Сумеречному морю.

И это было подходящее название. Западная его оконечность лежала в Крие, а стало быть — при свете дня. Зато дальше оно простиралось в ночь Фебы. Видимые с расстояния, достаточного, чтобы изгиб Геи их замкнул, воды Сумеречного моря начинались в тенях темно-синего и зеленого, затем проходили оранжевое и медно-красное и заканчивались в иссиня-черном. Примерно в центре моря располагался крупный остров, известный как Аном, вечно погруженный в сумерки, где находились два озера, известные как Тарн-Гандрия и Тарн-Конкордия. Только на этом острове, и нигде больше, жила раса насекомоподобных существ, и людям, и титанидам известных как Железные Мастера. Из того немногого, что ей удалось разузнать, Робин заключила, что все они предельно отвратительны — начиная от их запаха и кончая всеми аспектами их культуры и морали. После такой информации Робин весьма порадовалась тому, что на сей раз у Феи нет к этим Мастерам никаких дел.

Собственно говоря, путники планировали для себя избрать традиционную трассу. Северный берег Сумеречного

моря был так близок к прямому маршруту через него, что грех было бы не воспользоваться безопасными гаванями — тем более, что море славилось своими внезапными, бешеными штормами.

Навигация здесь проходила без особых приключений, однако Робин держалась в стороне от остальных. Ее расстроил тот инцидент с Крисом. Она не винила его, но не могла удержаться от некоторого неприязненного чувства к нему. Робин привыкла извлекать уроки из всех тех гадостей, которые случались с ней в жизни, а что она уяснила для себя из опыта гетеросексуальной любви, так это то, что, не считая ее невежества, эта самая любовь — худший ее враг в Гее. Эта мысль была для нее не нова. Всю свою жизнь Робин привыкла ограждать себя от того, что не имело непосредственного отношения к выживанию. Но, поступая так, она частенько пропускала то, что не ускользало от людей более терпеливых и менее разборчивых, которые прислушиваются и присматриваются ко всему — вне зависимости от того, каким тривиальным это представляется на первый взгляд.

И для Робин настала пора отбросить ту точку зрения, что Фея — всего-навсего проспиртованный зомби, а уважение к себе она вызывает лишь титулами да баснями про свои прошлые подвиги. На самом деле это казалось такой мелочью, но на Робин, стоило ей об этом задуматься, недавнее происшествие произвело сильное впечатление.

Сирокко услышала их, когда Крис начал стонать — а значит, они на грани катастрофы. Она стремительно все обмозговала, сложив воедино такие детали, как утраченные контрацептивы и генетический недуг Робин. Отсюда она вывела их взаимное неведение и возможную плодовитость Робин. Дальше она действовала не раздумывая и не заботясь о последствиях. Для Сирокко не имело значения, что ее действия могли показаться социально безобразными. Она была права, знала это — и действовала, опираясь на свою правоту.

Но этого Робин, наверное, никогда не узнать. Зато теперь она точно знала, что больше не станет недооценивать Сирокко.

Офион появлялся из Сумеречного моря примерно так же, как и из Нокса: море постепенно сужалось и в какой-то точке становилось рекой. Но вместо череды речных насосов группе предстали пять километров самых опасных стремнин, какие им когда-либо доводилось видеть. Помедлив в последнем спокойном бассейне, четыре каноэ сблизились, чтобы обсудить дальнейшие действия. Эта часть реки была знакома только Габи и Сирокко. Титаниды же слушали, медленно забирая назад.

Наконец они стали входить в стремнины по очереди — Сирокко и Менестрель впереди, а Габи с Псалтерионом замыкали флотилию. Когда пришла ее очередь, Робин возликовала от грохота и скорости. Опустившись на колени у кормы, она яростно гребла, пока Фанфара не посоветовала ей поберечь силы и позволить немного поработать самой реке. Чувствуя результаты могучих, точно рассчитанных гребков титаниды, Робин изо всех сил пыталась помогать, а не мешать. Следовало найти ритм, способ приладиться к реке. Дважды ей удавалось оттолкнуться концом весла от подводных камней, и один раз она заслужила одобрительный возглас Фанфары. Робин все еще ухмылялась, когда они, завернув за поворот, оказались перед сотней метров самого что ни на есть жуткого хаоса, где река шла чуть ли не вертикально вниз.

Времени на раздумья не оставалось. Едва ли не раньше, чем Робин поняла, что делает, она уже прочитала молитву и покрепче взялась за весло.

Каноэ затряслось. Вода хлынула через борт и плеснула Робин в лицо; затем она стала предпринимать героические усилия, чтобы держаться носом вниз по течению. Робин показалось, что она слышала крик Фанфары, но рев реки заглушал все звуки. Древесина под ней разлетелась в щепки — и неожиданно Робин обнаружила себя в реке, держащейся за борт каноэ.

Когда она высунула голову и открыла глаза, то заметила, что Фанфара тоже стоит по пояс в воде. Затем Фанфара дотащила Робин до относительно тихого участка у берега. Потом титанида взобралась на скалистый выступ и принялась затаскивать туда нос каноэ.