Феромон
Шрифт:
29. Эйвер
– Нет, - качает головой отец.
– Как раз только твой. Я не совсем бесплоден, - понижает он голос, оглядываясь, - просто естественным путём это невозможно, для этого потребовались определённые медицинские манипуляции. А в то время все эти экспериментальные методы как раз только стали появляться. Маме предложили попробовать. А я так хотел сына.
– И когда она узнала про
– Именно так. Она согласилась попробовать. Воспользовалась моими постоянными отлучками, даже подделала мою подпись, зная, что я на это никогда не пойду. И у неё получилось.
– Но Габриэла?
– В том-то вся и трагедия, Эйв, что Габриэла забеременела не от меня, но соврала, чтобы тоже меня вернуть. А я поверил им обеим.
– И мама ждала двадцать пять лет, чтобы сказать тебе правду? Хотя я понимаю: если бы обман Габриэлы раскрылся, то и мамин тоже.
– Да, поэтому, когда приехал твой друг, она так испугалась. Ведь если бы я сказал, что у меня есть второй сын. Если бы Дэвид начал об этом расспрашивать и взял образцы у Ричарда.
– Правда вылезла бы наружу.
Но Дэвид не знал. И я тоже ему не сказал. А когда выяснилось, что у отца и близко нет моей «химии», это стало неактуальным. Хотя, признаться, я расстроился. Где-то там, в глубине души, я надеялся, что отец не виноват. Что это проклятый феромон вынуждает его погуливать от жены. К сожалению, всё оказалось гораздо прозаичней: он просто бабник.
– Мама так разнервничалась, что я заподозрил неладное и заставил её признаться.
– Ты сказал Габриэле?
– Нет. Я поехал поговорить, спросить, хотя мама просила меня этого не делать.
– А когда она узнала, где ты был, психанула, выбежала из дома...
– Да. Я ездил к Габриэле, но сказать не смог. До сих пор не могу. Я вырастил Ричарда как своего сына, Эйв. Если бы ты был мне неродным, я и тебя любил бы не меньше.
– И ты живёшь с ней после того как...
– я даже не знаю, что сказать.
– Я подумал, а что будет, если она не врала? Если просто ошиблась, и сама понятия не имеет, что Ричард мне не родной?
– И что спала с другими мужиками забыла?
– недовольно дёргаю головой.
– Жизнь намного сложнее, сынок, чем брачные клятвы, - тяжело вздыхает отец.
– Я не хочу потерять ещё и Габриэлу. И Ричарда, как я потерял тебя. И знаешь, каким бы это ни казалось мерзким, отвратительным... И как там ты ещё сказал? Грязным? Так вот. Уж как есть. И, может, я не такой чистоплюй, как ты. Не имею твоих пресловутых моральных принципов. Я простой человек. Но раз уж вырастил двух отличных сыновей, любил женщин, и они меня любили, значит, что-то в этой жизни тоже смог. И мне будет что вспомнить в старости. Я прожил эту жизнь не зря. А что оставишь после себя ты? Ты и любить-то не
– Я умею, - наливаю ещё по глотку.
– Да брось, - он выдыхает, прогладывает бурбон как лекарство, привычно передёргивается, но наливает ещё.
– Трахаться ты умеешь. А любить боишься. Чтобы вот так, без оглядки на «можно» и «нельзя», не думая, «кто она» и «чья», не размышляя, что будет потом, завтра, через год. Просто быть с ней, потому что от неё крышу сносит. Умеешь?
– Не пробовал, - отвернувшись, пытаюсь смотреть в телевизор, висящий над барной стойкой. В новостях показывают, как поднимают со дна реки машину, улетевшую с моста.
– А ты попробуй, - поучает отец. Пить он всё же так и не научился. Его заметно развозит. Или я просто не хочу больше слушать, что он мне говорит.
– Вот идиот, утопить машину за два миллиона баксов, - гудят за столиками в зале.
– Добавьте звук, - махаю я бармену.
– Ты только Ричарду не вздумай ляпнуть, - вдруг пьяно оживляется отец.
– Я вырастил его как сына и всегда буду любить как сына. Для меня это ничего не меняет, Эйв.
– Обещаю, от меня он ничего не узнает. Как и Габриэла. Прости, но я его ни любить, ни жалеть не стану. Мне теперь его и ненавидеть-то не за что. Он тебе даже не сын, - презрительно усмехаюсь.
– Ах ты засранец, - укоризненно качает головой отец и тоже поворачивается к телевизору.
– Владелец автомобиля Бугатти Широн, Томас Ривер, известный как, - бубнит ведущая, перечисляя регалии этого придурка, - не пострадал. Девушка, имя которой не разглашается, находившаяся на момент аварии в машине, получила черепно-мозговую травму и доставлена в госпиталь.
Уже от упоминания имени Ривера по спине струится неприятный холодок, но, когда сказали про девушку, меня словно из шланга окатило.
И всё, что показывают дальше, я уже не смотрю. Я уже не здесь. Там. За спиной мускулистого водолаза, что укладывает её на носилки. Рыжие волосы, мокрые, слипшиеся, мелькнувшие в дверях машины скорой помощи. Бледное безжизненное лицо. Я бы узнал его и с большего расстояния, и в худшем качестве съёмки, и даже с закрытыми глазами.
– Эксклюзивная машина, по информации специалистов компании Бугатти, восстановлению не подлежит.
Шум в баре на последнее замечание диктора приводит меня в чувства.
– Ты спрашивал, в какой церкви будет проходить церемония, - отворачивается от телевизора отец. Достаёт из кармана смятую бумажку.
– Я вот тут написал.
– Спасибо, пап, - машинально убираю записку в карман, расплачиваюсь за выпивку.
– Но это уже неважно. Прости, но я должен ехать.
– А свадьба?
– удивляется он.
– Как там ты сказал? Без оглядки на «можно» и «нельзя»? Не думая, что будет потом? Просто быть с ней, потому что крышу сносит?
– Хорошо сказал, да?