Фермер
Шрифт:
– Кого же там надо сжечь? О чем говорила она? Холод от прикосновения её рук до сих пор морозил его тело. Увидев по намерениям командира, двинуться в направление бараков, вокруг которых даже смрад стоял особый, снова вмешался дядя Вася – Вень, на сегодня хватит шокирующего, пойдёмте, устроимся на ночлег, а утром продолжим!
Старше по возрасту, он по-отечески глядел на полковника, между собой он мог его назвать по имени, но тут же поправил обращение – Товарищ полковник, к тому же утром прибудет комендантская рота и корреспонденты, работы много, зафиксируем и хоронить будем мёртвых.
Вениамин, словно наперекор своей
– Найн, найн! – чуть не плача, попытался он его остановить. Колесников с недоумением взглянул не него.
2
Под уже надоевший вой сирены с хрустом отворилась покосившаяся дверь в тот самый барак. Тяжёлый день, избыток холодящей сознание информации измотал всех до упадка сил, но деваться некуда, приказ не выполняют по желанию. В нос вошедшим ударил резкий запах затхлой человеческой крови. Колесникову было не по себе, смелый до отчаянья командир неуверенно ступил внутрь слабоосвещенного деревянного ящика, называемого бараком. Лампочки мало того, что подавали тусклый свет, так ещё моргали через раз, то ли от сырости, то ли от плохого контакта.
– Есть здесь кто? – неуверенно крикнул полковник, чиркая зажигалкой. Запах бензина немного сбивал запах гнили. – Сходите за фонарём! – приказал Вениамин старшине Евсюкову и двинулся в угол, где в кромешной темноте что-то происходило. Какие-то стуки раздавались во мраке, что-то пробежало, чуть не сбив его с ног. От неожиданности дядя Вася выронил со рта неизменную самокрутку из фронтовой газеты, но поднимать не стал, она ещё долго дымилась на полу.Старый адъютант сплюнул в сторону. Запах дешёвого табака и бензина от зажигалки как благовонье тянулись за группой во главе с полковником Вениамином Викторовичем Колесниковым. Деревянные двух -ярусные нары были пустыми. Громкий женский крик вывел из оцепенения.От запаха разделанного мяса вперемешку с гнилью и сыростью становилось плохо дышать. Воздух разрезали хлёсткие удары о мягкую плоть.
Вениамин попытался дрожащий свет направить в угол, где что-то блеснуло, потом ещё и ещё. Из-за спины темноту прошил луч большого фонаря. От увиденного командир выронил зажигалку, остальные оцепенели. Из мрака отсвечивали с десяток детских глаз. Стоя на четвереньках, дети держали молодую, ещё не совсем истощённую женщину, а мальчик лет восьми, что покрупнее, стоял весь в крови и держал в руке длинный штык -нож. По его губам стекали красные сгустки, он что-то жевал и глядел обезумевшими глазами на незваных гостей. Мальчик с ножом кинул кусок человеческой плоти в кучу детей, те накинулись и в драке стали рвали его зубами.
Женщина ещё хрипела, из отрезанных грудей брызгала кровь. Жертва с протяжным стоном испустила дух. Вожак этой дикой стаи всё продолжал, сжимая нож в руке, злобно смотреть на Вениамина.
– Выводи всех на улицу! – приказал полковник Колесников и развернулся на выход.
Но пришлось послать за подмогой, юные людоеды забились в угол, их не так уж просто было вытащить наружу. В общей сложности, только детей набралось более ста, столько же больных женщин и стариков. Всех разместили в отдельных вагонах под усиленным конвоем.
– Они что сумасшедшие? – вопросом констатировал один
Колесников внимательно слушал полковника Фон Крауса.
– Люди от голода обычно умирают, а некоторые начинают поедать себе подобных, сначала умерших, потом и не гнушаются убивать. Всё же свежее мясо – от неуместного сравнения немец осёкся, ожидая от Колесникова жёсткой критики, но увидев отрешённость в глазах, продолжил – Так вот, остальные заключённые их отделили в эти бараки и сами охраняли, чтобы те не нападали на обессиленных. Людоеды жили сами по себе, по своим законам, поедая своих. Эту женщину они как-то заманили, она из вновь прибывших. Вот до чего доходит человек, до состояния скотины!
– Это вы, высшая раса, довели их! – резко перебил его Колесников. – Это вы пытались всех вокруг превратить в скот, в недочеловеков! На лицо ваши идеи, методы! Осмотритесь! Разве люди так могут? Идите в камеру, порассуждайте со своими, они поймут вас! – жёстко и твердо осадил Вениамин полковника Фон Крауса.
3
На улице потемнело, тишина висела над лагерем, без криков надзирателей, лая собак – в первые за столько лет здесь воцарилась тишина.
Вениамин разделся по пояс, правда по привычке, не выпускал оружия из рук. ТТ не изменял ему, когда он у руки – теплее воину внутри.
– Дядя Вася, завтра с утра комендатура прибудет?
– Да, Вень! Но только не пойму – чекисты зачем тут? Офицеров что ли забрать – седые усы его взъерошились от недовольства.
– Думаю за ними, лучше бы они позже комендатуры прибыли, что-то совершенно с ними встречаться нет желания! Я спать наверх пошёл!
Мягкая кровать полностью поглотила крепкое увесистое тело Вениамина. Алкоголь немного расслабил уставшие части конечностей.
– Было прекраснейшее настроение, дожали врага, бьём его в его доме, вот, вот уже победа, а тут на тебе этот марш-бросок. Один день в этом лагере и вся энергия оставлена тут. Просто ватный стал! – он сетовал на командира дивизии, удобно устроившись в пуховых перинах, закрыл глаза, пытался уснуть, но шли минуты, а сна не было. Закрыв глаза, он чуял, что кто-то ходит по спальне, открыв, никого не обнаруживал. Опять закрыл, может устал, мерещится? Но ощущение того, что кто-то стоял напротив, нагнулся и дышит, усиливалось.
– Что это такое, сорок лет живу, но такого не было! Все это чушь! – успокоить пытался он себя, повернулся к стене, накрылся одеялом.
– Веня, Веня, что с тобой? – кричал д. Вася, расталкивая его.
– Уух! – застонал, встряхнулся и сел на край постели Колесников. – Как хорошо, что ты меня растолкал, что-то такая ерунда мне приснилась! – с облегчением вздохнув, он потянулся за стаканом, залпом глотая воду – Что-то ужасное меня парализовало во сне, я тебя вроде вижу, прошу помочь, кричу! Ну вот ты и спас меня! – засмеялся он.
– А я сижу на кухне, курю, слышу, что ты стонешь, вот и поднялся! А ты тут дёргаешься из стороны в сторону, я и растолкал тебя!
– Спасибо, дядя Вася! Не смейся надо мной, лёг в этой комнате и реально боюсь, как в детстве уснуть один.
– То, что мы сегодня увидели тут, даже я с ума чуть не сошёл, не мог уснуть, всё переваривал! Особенно слова этого фрица про этих детей. Победили бы они, что вообще было бы с нашими чадами? Ты спи, Вень, я рядом посижу, завтра тебе ясная голова нужна.