Феодал
Шрифт:
Вопрос: откуда им взяться? Рано или поздно до каждого хуторянина доходит, что он долгие годы занимался самообманом. Где оно, Прекрасное Завтра? Ау!
Нету его. Не водится на Плоскости такой зверь. А все разговоры о том, чтобы «увидеть, чем это все кончится» да «понять смысл», – они больше для феодалов, чем для хуторян. Вдобавок похоже на то, что глубинного смысла Плоскости не понять никому, как никому не дано увидеть, чем все кончится и на чем сердце успокоится. Потому как не кончится никогда.
Людям нужны
Так и надо. Простенько, но со вкусом. И не ищи никакого смысла, забудь. Не умеешь жить для себя и семьи – живи назло. Кому-нибудь. Сам выбери кому.
Кстати, не увеличить ли оброк с бездетных пар?..
Фома уже вошел в границы оазиса, потому и мысли зашевелились вновь. Доморощенно-философские. Вне безопасных зон мысли всегда другие, частенько не мысли даже, а голый инстинкт. Обойти ловушку слева или справа? Рискнуть срезать путь по малознакомой местности или дать кругаля? Пополнить в ближайшем оазисе запас воды или обойтись оставшимися на донышке бутылки двумя глотками?
Нет, все же мысли. Мысли расчетливого игрока. Ставки и риск, тактика и потуги на стратегию. Глупость и ее последствия. Удача – и новая ставка.
Игра.
Он подумал о Борьке. Вот кто азартный игрок! Знает ведь, что банк ему все равно не сорвать, а рискует почем зря. Талантлив, но допрыгается…
Кстати, где он?
На дальнем краю оазиса за заброшенной рисовой плантацией Фома разглядел одинокую фигурку. Нет, это был не ученик. Это была подобранная давеча девчонка, как бишь ее… Олеся? Нет, Оксана, кажется. Да, точно Оксана. Ксюха. Черт разберет эти имена: Оксана и Ксения – это все еще одно имя или оно уже размножилось делением?
Оазис был тот самый, куда Фома поселил было родителей Борьки пять лет назад. И «коттедж» был тот же самый. За минувшее время он не стал новее.
Борька валялся на лежанке, читая «Смока и Малыша». Книга, выспанная давным-давно, еще не успела облохматиться, но явно доживала последние недели отпущенного ей срока.
– Глаза испортишь, – сказал Фома, с наслаждением сбросив с плеч рюкзачок и потягиваясь всем телом.
– Не-а. – Ученик перестал читать. – Светло. Во какие щели.
– То-то, что щели. Мог бы, между прочим, кровлю поправить.
– На кой? Дождей-то нет.
– Для порядка. Ладно, сообрази-ка мне чего-нибудь пожрать. Сутки не ел.
Согнав ученика, он повалился на лежанку. Весьма неохотно Борис выбрел из «коттеджа» и вернулся с охапкой хвороста. Скоро в очаге заплясал огонь.
– Суп есть? – спросил Фома.
– Не-а.
– И то ладно. Лепешки разогрей.
– Масла мало, кончается.
– А ты насухую разогрей.
– Угу… Как сходил – нормально?
Фома рассказал про Патрика и Автандила. Ученик отреагировал кратко:
– Кретины. Оба.
Хотелось его осадить, но Фома не стал. Чтобы не задремать, спросил об Оксане:
– Чего это она там одна слоняется? Оазис изучает, что ли? Одного дня ей на это не хватило?
– А ну ее, – скривился Борька. – Принцесса, блин. Недотрога. Сперва только и делала, что болтала, теперь молчит.
– А ты что?
– А что я? Я ничего.
Фома хмыкнул.
– Молчащие женщины непобедимы, пора знать. Разговори ее.
– Ага, «разговори»! – обиделся ученик. – Умная больно. Воображает. О, говорит, тут у вас озеро. И ну купаться. Я ей и объяснить не успел, что это не озеро, а рисовая плантация, только без риса… Она юбку сбросила, разбежалась – и нырь! Вылезла вся в грязюке, и я же оказался виноват. Сперва обложила меня по-всякому, теперь молчит. Брезгует, типа.
– И ты молчишь?
– А то. На поклон мне к ней идти, что ли? Ничё, проголодается – придет.
– А как она по хозяйству? Делает что-нибудь?
Вопрос был излишним, Фома и так все прекрасно видел. Он только хотел подразнить Борьку.
– Щазз, делает! – совсем обиделся Борис. – Я лепешек напек, она и не подошла. Ходит вон… голодная. Хочешь, мол, похудеть, спроси меня как.
– Давно не ест?
– Второй день.
– Ты объяснил ей, что белоручек здесь не ценят?
– А то!
– По соплям – пробовал? – с виду строго, но внутренне потешаясь, осведомился Фома.
Ученик скривился:
– Не-а. Без толку. И потом, она женщина… ну, то есть девушка.
– Это что, аргумент?
– Какой есть. Я ей по соплям, а она возьмет да и утопится вон в той луже всем назло. Грозилась уже. Кто тогда виноват будет – я?
– Ты и будешь, – подтвердил Фома. – Не я же.
– Это почему же не ты? Кто меня здесь с ней оставил?
Мальчишка, совсем еще мальчишка… Фома выдержал педагогическую паузу. Длинно, напоказ сплюнул сквозь зубы на пол. А когда заговорил, самое внимательное ухо не уловило бы в его тоне ничего, кроме ледяного презрения:
– А ты, я вижу, хорошо устроился. Хочешь отвечать только за себя – вот тебе хижина, вот тебе плантация, вот тебе посевной материал. Работай, плати десятину и не ной. А если будешь плохо работать, я тебя выгоню. Что молчишь? Не нравится? Тогда изволь отвечать за других. Умей договариваться. Учись гнуть людей для их же пользы. Феодал ты или дерьмо на палочке?
Борис обиженно засопел и полез в спор. Фома махнул на него рукой:
– Молчи уж. Вон лучше дров под чайник подбрось. Долго мне ждать?