Чтение онлайн

Шарлиз, пытаясь сохранить сознание, с безграничной радостью видела, как страшные когти разрывают Жана, затем опрокидывают обнажившего меч Виктора и устремляются вниз — к лошадями и людям. Ураган рыже-коричневой смерти, яростные вспышки боевой магии, блеск и бессилие стали. Папа-грифон вернулся к разоренному гнезду.

У людей не было ни одного шанса.

Окружающие скалы расплывались. С отстраненным равнодушием Шарлиз видела и слышала, как умирают ее бывшие подельники и несостоявшиеся убийцы. Спустя несколько минут все было кончено.

Грифон спускался медленно,

кругами, осматривая скалы в поисках засад. Или в поисках Дельде? О живучести темных эльфов сложены легенды, лучник вполне мог отползти, забиться в щель, набросить свой знаменитый невидимый плащ, наконец. Невидимый для всех, но не для грифонов. Самец найдет его. И убьет. Грифоны хорошо убивают. И всегда доводят дело до конца.

Впрочем, не только они.

Шарлиз провела рукой по кошелю, и одна из украшавших его плетеных тесемок легко скользнула ей в пальцы. Ведьма скомкала веревку, шепча наговор, и, несмотря на мешавшую стрелу, зажала получившимся валиком рану. Кровотечение прекратилось почти сразу, в голове прояснилось. Надолго этого заклинания не хватит, ну да ей и не нужно долго…

Медленно, цепляясь за камень, встать на колени. Сейчас самое главное не упасть и не потерять сознание. Сломала стрелу, охнула от оглушающей боли. Кровь пошла быстрее. Ничего. Времени хватит.

— Мелкий… Иди сюда, малыш.

Грифоныш послушно прижался к ее боку, и ведьма вцепилась пальцами в его холку, тяжело опираясь, встала на ноги. Тоже мне Мелкий, настоящий теленок…

— Хорошо, малыш. Вот так и стой, не двигайся…

Тот вопросительно мурлыкнул. Шарлиз свободной рукой вытянула на свет свою сеть. Тонкую, черную паутину, забившуюся в пальцах, затрепетавшую на ветру…

…окунувшую перевал в гнилостный, удушливый дурман смерти. Беззвучным звоном забился в ее сознании последний, закрепляющий наговор.

Не ощутить такого грифон не мог. Рванулся, отбросив ленивую уверенность, совершил молниеносный, грациозный в своей абсолютной стремительности пируэт… и, резко ударив крыльями, точно наткнулся на невидимую стену. Увидел Мелкого, все так же доверчиво прижимавшегося к ведьме.

Желтые птичьи глаза впились в погасшие человеческие. Медленно, осторожно, грифон придвинулся на шаг. Еще шаг. Ветер качнул сеть в сторону малыша. Отец замер, точно выточенная из рыжеватого камня исполинская статуя. Медленно, очень медленно лег, по-кошачьи поджав под себя лапы. Так, будто не хотел пугать ведьму своим огромным размером. Так, точно до дрожи в крыльях и кончике львиного хвоста боялся спровоцировать обезумевшего зверя, спящего в хрупкой женщине.

— Чего ты хочешь, Пряха?

Шарлиз, конечно, знала, что грифоны — разумная раса и что они владеют речью. Но ей не доводилось слышать, чтобы эти существа вообще разговаривали с кем-то из людей. Ощущать низкий, явно нечеловеческий и в то же время очень красивый голос грифона было… дико.

— Твоя подруга… задолжала мне. По Закону Равновесия. — Сеть трепетала на ветру, послушная бьющемуся в пальцах заговору.

Легкая дрожь прошла по медным перьям, щелкнул изогнутый клюв.

— Что мы должны тебе, Пряха?

Ее голос был хриплым.

Мелкий прижимался всем телом, не давая упасть, но силы уходили стремительно. Билось, билось пьяными струнами заклинание.

— Жизнь.

Хлестнул по земле львиный хвост. И ударило по вискам бешеным звоном…

Золотистые мембраны, выскользнув из-под нижних век, на мгновение прикрыли глаза грифона, и в повороте величественной головы ей почудился… ужас?

— Пряха… — Удивительно, но в голосе послышалась мольба. — Она была молода. Человеческие маги разорили наше первое гнездо, разбили яйцо. Она взимала виру. По Закону Равновесия.

У Шарлиз не было даже сил рассмеяться. Так просто! Равновесие. Глаз за глаз.

А мы — на страже его?!

Маленький грифон прижался к существу, которое было первым, кого он увидел, вылупившись из яйца. Мурлыканье перемежалось вопросительными руладами, жалобными, почти безнадежными. Пальцы ведьмы пачкали золотистый пух ярко-алым. И билась на ветру тонкая черная сеть.

Ветер рванул ее распущенные волосы, рука взмыла в воздух, бросая окровавленные нити и ноты. Грифон размазался в воздухе, бросаясь вперед, в атаку. Сеть взмыла вверх — против притяжения, против ветра, против всего.

Ломкий крик. Птенец оказался отброшен могучей лапой, отшвырнувшей его прочь от опасности. Мир вспыхнул, оставив лишь заклинание, сомкнувшее когти на долгожданной жертве. Шарлиз падала бесконечно, мучительно долго, но магия жила в ней, билась в жилах яростью паутины, выкачивавшей из магического источника силу и вливая ее в сплетенные ненавидящими пальцами каналы.

Над ее головой, на той самой скале, с которой гоблины сбросили металлическую ловушку на черную с белыми перьями на груди грифониху, бился в агонии маг. Он идеально выбрал место, куда отступил при появлении грифона и где затаился в ожидании подходящего момента. Он идеально выбрал оружие, он предусмотрел все. Кроме стремительной черной паутины, вынырнувшей откуда-то снизу и липкой тенью метнувшейся к его лицу.

Мосье Ле Топьен был великолепным магом, охотником, за плечами которого остались десятки схваток с волшебными чудовищами. Его рефлексы сработали раньше, чем глаза успели уловить опасность, волна огня устремилась навстречу хищной тени и тень слизнула пламя, выпив его до последней капли и набухнув от подаренной силы.

Маг не успел даже закричать, когда паутина накрыла его, захватила руки и лицо тонкими кроваво-черными щупальцами.

Воспоминания. Сны. Кошмары.

Нить основы вплетена в полотно. Заклинание замкнуто.

Когда долгие, полные животного ужаса крики затихли, на скале не осталось ни тела, ни даже пепла, который бы свидетельствовал, что когда-то в мире существовал человек и волшебник по имени Рене Ле Топьен. Черная сеть растворилась, растеклась по скалам и ущельям, плотно окутав горный хребет, которому отныне было суждено называться Проклятым, а любому, кто поднимет руку на грифона, — мертвым.

Ведьма Шарлиз лежала на земле, ощущая холод камня под щекой и запах своей крови. Чаша мести была сладка и горька, и ведунья выплеснула в нее всю себя. До дна.