Чтение онлайн

Я не думал тогда ни о чем. Убьют, и ладно. Я смерти не боюсь, я срать бы хотел на смерть. Подохну, и мытарства мои кончатся, буду тихо гнить, червячков глазами своими подкармливать. Да что мне!

Мне тогда втемяшилось, что ничего я не боюсь и на все забил. Мол, конец так конец. И весь мир я посылаю на… Спокойно посылаю, злости во мне нет, а есть только тупая усталость. Я устал, ребята, мне все равно. Мне погробомать, как там карта ляжет.

Но зря я это так. Выходит, не совсем одеревенел.

Пришел призрачный, ко мне наклонился и говорит:

— Ты будешь драться с ней, — показывает на Рыжую, — выживет из вас

один. И кто выживет, того и отпустим. Ясно тебе?

Тут он вынул тряпку у меня из пасти.

Я гляжу на него, не киваю, ни слова не говорю, даже не мигаю. Пошел бы он, тварь!

— Добавить что-то хочешь?

Я молчу.

— Будем считать, понял. Развяжите его.

И простые таины принялись меня развязывать.

Только тут я сообразил, с кем буду драться. Кого мне надо убить. Как же так? Почему — ее? Почему не кого-нибудь другого? Да я не могу… Я же ее… Мы же с ней…

— Дайте другую! То есть… другого…

Призрачный поворачивается ко мне, смотрит внимательно. Читает что-то у меня на лице. Ну, думаю, смилостивится. Понял. Смилостивится, да. Не такая же он сволочь бесчеловечная.

— Нет.

— Я не буду драться.

— Будешь. Я сказал «нет» и решения своего не изменю.

Склонился над Рыжей. Тихо спросил что-то. Рыжая, как только у нее вынули кляп, тут же плюнула ему в рожу и крикнула:

— Сука!

Мы поднимаемся. Нас ведут под белы руки, не рыпнешься. Она мне говорит:

— Жалко. Мне очень не хочется тебя убивать. Ты… вроде родного. Смешно, Мосел…

— Да. Мне тоже не хочется, Настя.

Нас привели к площадке, посыпанной песком. А песок хоть и заровняли вот только-только, но красные пятна кое-где виднеются. Заставили раздеться догола. Запустили в круг.

Мы убивали друг друга, как умели. Она выбила мне глаз, и глаз вытек. Потом. А тогда я ее все-таки прикончил. Шею свернул.

И страшное было у меня чувство: я ломаю ей хрящи, она хрипит, мне худо, и надо доделать дело, иначе ослабею и самому каюк. А руки дрожат. Руки мои, хреновы мои руки — дрожат. Рукам головенку ее скручивать не хочется. Рукам хочется жизнь ей оставить, спасти ее хочется рукам. И я даже на секунду ослабил… а!

Убил я ее. Так убивал, будто убивал самого себя. Как будто себя ломал и свое же сердце, говенное вонючее сердце свое, сапогом давил. Рассказать невозможно.

Они подрезали мне какую-то мышцу на ноге. В смысле, таины. Я стал совсем хромым. Немощный обмылок. Такого прикончить — только измазаться.

Подрезали и отпустили.

Принялся я скитаться. Большие дороги обходил. Меня бы все-таки прикончил кто-нибудь, как раз жратвы не стало, человеческое мясо в цену вошло. Но я прятался. Находил себе подходящие берлоги. Воровал. Убил одного нашего, отобрал автомат с тремя обоймами. Патроны берег.

Жить бы мне уже не надо, но инстинкт самосохранения работает исправно. Не дает убить меня. Все вокруг умирают, а я жив.

Добрался за неделю до Дацгазага. Город — целый. Как-то обошли его пока. Таинские банды вокруг шастают, а главные силы еще не пришли. Дают пожить чуток. Напоследок. В двух днях пути — вольный город Дуднам. Вернее, все, что от него на хрен осталось. Земля, камень, бронза, живая плоть и странная, стеклом застывшая вода сварены в одном месиве. Был город, а стал узелок из таких струек, которые бывают, когда из пачки нежирного творога

содержимое давишь на тарелку… Только очень большие струйки. Вот посередине узелка — половина крепостной башни. А вот свинья. А вот тело, похожее на вывернутого наизнанку жука размером с небоскреб, и глаза у него — разбитые зеркала по дачному пруду размером… Кажется, Молодому Хозяину, одному из тысячи девятисот девяносто восьми тварей, владевших Кауром, выпустили его похабные потроха. Жаль, не я. Тот, кто убил его, видать, еще гаже.

А Дацгазаг живет полной жизнью. Гребаные кабаки по вечерам до отказа набиты. Шлюхи на каждом углу. По браслету моему встречали меня тут как большого человека. Накормили. Отмыли. Хотели дать бабу, но я отказался. Потом отвели к вербовочному порталу. Смотри-ка, работают еще…

Я мог уйти на Землю. Твою мать, я мог уйти на Землю. И они хотели, чтоб я ушел. Я там лишний. Еще один никому не нужный свидетель протухания их обреченного мира.

Но кем бы я был на Земле? Контракт сгорел, и я нищий. Кроме того, я калека. Хромой и полуслепой. Кому я нужен на Земле? Я и там лишний. Я лишний всем, и себе в том числе.

Пусть кормят меня, пусть поят вином. Пусть кормят хорошо, пусть лечат. И я еще разок выцелю чью-нибудь образину и вышибу ей мозги свинцовой пулькой. Пусть это будет моя последняя драка. Мне насрать. Я не вернулся.

И я не вернусь.

Но мне жалко Землю. Мать моя где-то там еще жива. В чем беда у тутошних? Нет надежды, нет пощады, нет милости. Нет выбора. И некуда бежать. Обреченные. Отдались хозяевам, думали — будет лучше. И — нет выбора… Я написал кой-что. Пусть отправят на Землю. Без меня. Там еще есть… вроде Рябого… и просто нормальные люди. Неотрекшиеся. Да. Поймут, наверное. Пусть они до последней возмо…

Мама водила машину хорошо. Она ехала быстро и ровно. Но когда дорога была в ямах, машину сильно подбрасывало. Тогда мама сильно ругалась. Она оборачивалась ко мне и говорила, чтобы я держалась крепче.

Машина у нас хорошая, большая. Я знаю, что она называется джип. Заднее сиденье большое, как кровать. Ночью мы тут спали вдвоем с мамой, и нам было удобно.

Но сейчас машину дергало, и меня подбрасывало. Сиденья оказались жесткими, и я больно ушибла руку. Мама меня жалела, но ехала все так же быстро. Так было надо. Потому что мы убегали от папы.

Папа и мама сильно поругались. Это случилось три дня назад, в среду. Они называли друг друга всякими гадкими словами и кричали. Они думают, я не знаю таких слов, а я знаю. По телевизору часто показывают людей, которые так ругаются. Я люблю смотреть телик, правда, няня мне запрещает. Говорит, что там показывают пакости. А мне нравятся пакости! Они очень интересные. И хорошо, что они на экране. А вот когда они дома — это плохо.

Мама и папа ругались долго. Я сидела в соседней комнате, прижимала к себе Эльфика и слушала. Няни не было — она приходит только днем. Мама говорит, что хоть папа и богатый и мы можем себе позволить, чтобы няня жила у нас, но лучше этого не делать. Потому что, во-первых, денег много не бывает, а во-вторых, няня почти такая же молодая, как мама, и очень красивая. Тоже почти как мама. У нее такие же длинные белые волосы, как у меня и у мамы. Папа с мамой уже ругались из-за няни, но не так сильно, как в среду.