Феномен
Шрифт:
— Мы малость устали, — пожаловался Потапов. — Мы можем поспать? Ничего не надо, только спать, — и тут же в противоречие своих слов пригласил нас с Владимиром в гости для обязательного и немедленного разговора.
— Вы мне не верите? — обиделся Вовка. — Вы же от меня буквально все о Шурке знаете. Он вам с моим братом ничего нового не скажет. Вы же хотели спать. А ну, марш в постель!
— Я его до сих пор боюсь, — тихо признался мне Попов.
— Извини, Вова, — ответил Потапов, — мы тебе здесь подчиняться не будем. Покомандовал нами — хватит. Давайте еще раз все вместе обмозгуем.
Мы сидели в плетеных креслах и покачивались, как в гамаках.
— Придется узнавать самим, — сказал Попов.
— Но зачем? — спросил я.
— Я тоже не понимаю, — сказал Владимир.
— Мы скажем тогда, когда убедимся в своих предположениях.
— Берете пример с него? — насупился Вовка и показал на Владимира. — Так нельзя! Мы слушаем вас.
— Мы уже сказали и не упрашивайте. Нам, Саша, надо знать твоих предков.
— До какого колена?
— Да хоть до первобытного человека.
— Какой там первобытный, когда я даже своего дедушку не знаю.
— Да, трудно. Но попробовать можно. Володя, какие последние достижения в хроноскопии?
— О самых последних не знаю, — смущенно ответил Владимир, как ученик, не выучивший урок. Вовка же сделал вид. Что не расслышал вопроса.
— А Тока? — напомнил я. — Он ведь все знает.
Токи дома не было. Серафима сказала, что ее верный супруг объявил ей ультиматум: или он, или бронтозавр — и ушел неизвестно куда.
— И кого же ты выбрала? — поинтересовался Владимир.
— И того, и другого. Оба будут жить здесь. Посмотрите, какой славный динозаврик, — она направила видофон в сад. Там мы увидели косматое чудище, о котором вчера говорил Тока. Это чудище было полутораметровой высоты на двух толстых ногах, туловище переходило в массивный хвост, на голове гребень, нависающий над затылком.
— Почему он такой страшный и косматый? — спросил Вовка.
— Это первый опытный экземпляр, еще детеныш, зауролоф из семейства утконосых динозавров подотряда орнитопод — незначительная ошибка в эклопексии генного цистрона изменила его облик, обезобразила. А так-то он красавец.
Серафима вкратце рассказала, как он был получен, и с жаром добавила, что пора возродить на земле вымерший животный мир, что в недалеком будущем в лесах и озерах будут обитать безобидные травоядные динозавры, а в специальных заповедниках разведут и хищных динозавров.
— Какая от них польза? — пожал
— Украсят, разнообразят природу, приблизят к ней человека. Этого разве мало?
— Не мало, — согласился Вовка. — Мечта хорошая. А детеныш твой все равно мерзкий.
— Сухие вы люди, пространственники, — обиделась Серафима и выключила видофон.
— Эта женщина молодец, — сказал Попов и, зевая, прикрыл ладошкой рот. — Поспать бы, так бы упал и уснул.
— Да, да, спать, — согласился Потапов и достал потрепанную колоду карт. — В «дурачка» перед сном, а?
— Давайте в «кинга», — предложил я.
— Научи!
Владимир тоже сел за компанию, потому что играют вчетвером.
Мы в Горгазе, в аварийке в свободное от заявок время частенько вечером, когда нет начальства, играли в «кинга», а для остроты и стимула — на деньги. На копейки, конечно, много не выиграешь и не проиграешь, а интерес совсем уже другой. Нам запрещали играть, карты считались азартной игрой и даже идеологически вредной, а играющие чуть ли не морально разложившимися. Но мы все равно поигрывали, нас ловили, нас стыдили, грозили, но игра продолжалась. Время проходило быстрее и веселее и на нашей боеспособности это ничуть не отражалось, мы, наоборот, всегда были в форме. Но нельзя! Начальству игра щекотала нервы.
Мои ученики быстро разобрались что к чему, уяснили правила, поняли игру и втянулись в нее. Мы шумели, галдели, хохотали и спорили. А когда я для стимула предложил проигравших бить картами по ушам, то и вовсе весело стало. У меня рука не поднималась бить по ушам Потапова и Попова, они в моих глазах были необычными людьми — героями, учеными. Они же хлестали меня и Владимира с удовольствием, со смаком, с прикряхтыванием. Вовка ходил по столу, заглядывал всем в карты, советовал и выдавал секреты. Его несколько раз предупреждали, а потом Потапов рассердился и накрыл Вовку тяжелой хрустальной вазой, а чтобы тот не задохнулся, подложил под нее карандаш. Вовка что-то кричал о справедливости, о правах человека и о свободе, бесновался, но поняв, что его не освободят, смирился с заточением, следил за игрой молча и болел за меня, потому что видел только мои карты.
— Довольно! — неожиданно сказал Попов. — Я уже сплю, хр-р.
— Я тоже, — как эхо откликнулся Потапов. — Хр-р.
Я освободил Вовку и мы распрощались.
На следующий день Потапов и Попов были в нашем институте, изучали результаты экспериментов по раскалыванию кА-спирали, знакомились с работами американцев по замедлению и ускорению времени. Вечером друзья выступили по всемирному головидению и скромно рассказывали о своем шестилетнем пребывании на астероиде Жуся. Были и у меня в гостях, обращались со мной на равных, похвалили, что я занимаюсь боксом и сказали, чтобы я по-свойски называл их Потой и Попой. Но язык не поворачивался так называть. К Потапову я успел даже привязаться. Высокий, статный, он мягко улыбался, смотрел на меня влюбленными глазами, деликатно расспрашивал о житейских мелочах и с юмором рассказывал о себе и о друге, о разных казусах в их жизни. Попов застенчиво улыбался и говорил, что так оно все и было.
Ночью друзья вылетели в Краснокаменск, где находилась установка по преобразованию «застывших» электромагнитных волн прошлого — хроноскоп. Значит, они всерьез хотят докопаться до моих предков, используя изображение прошлого.
Вовка жил у меня. Если он в первые дни был весел, разговорчив и даже болтлив, то в последнее время стал задумчив, ел мало, был апатичным и вялым. Я забеспокоился:
— Не заболел ли ты, Вовка? Не стесняйся, говори.
— Тебя ли мне стесняться. Я здоровее всех вас вместе взятых. Но тут, Шурик, — он показал на сердце, — болит.